Отмороженный (СИ), стр. 23
— Ёшкин кот… — выдохнул я. — Родя, ни фига себе ты изменился. Книжки читаешь?
— Ну… проникся, — потрогал томик заключённый. — Вот, теперь классику изучаю. И Библию, бывает, почитываю.
— Удивил, удивил, Мельник. Честно.
— Вам спасибо, — сказал тот. — Вы мою жизнь изменили.
Лукин при этом крякнул, будто ему на мозоль наступили.
— Мороз изменил? Как так? Это я тут с тобой вожусь, перевоспитанием занимаюсь. У нас, между прочим, целый пласт работы по воспитательной линии, — завёл он свою шарманку. — А он тебя всего лишь поймал и посадил сюда ко мне.
Мельник спокойно и как-то умиротворенно проговорил:
— Ну вот с того момента моя жизнь и разделилась на «до» и «после».
— Разделилась она у тебя, — качнул я головой. — Ещё бы ей не разделиться. Пенсионерок ты больше резать уже не можешь. За решеткой-то несподручно.
Мельник опустил глаза.
— Мне стыдно за тот период, — проговорил он тихо. — Стыдно, Илья Фёдорович.
— А уж мне как было стыдно за тебя, Родион, — сказал я. — Это ж надо было додуматься: по домам ходить и старушек убивать, и чего ради, за пенсию. Отнимать. Выхлоп копеечный, а жизней загубил… с десяток почти.
Он поднял на меня взгляд, и в нем действительно была тоска:
— Тогда это был совсем другой человек. Я изменился, Илья Фёдорович. И ещё раз говорю — спасибо.
Видно было, что Лукина такие откровения маленько задели. Всё внимание перетянул на себя я, а не он, хозяин этой вотчины.
— Мельников, давай там, по Ордынцеву, найди всё, — сухо распорядился он, поторапливая заключенного.
— Ну, был он несколько раз, — сказал библиотекарь, подвигаясь к компьютеру. — Вот, всё записано.
Он защёлкал пальцами по клавиатуре. Работал быстро, видно, давно с этой машиной освоился.
— Пользовался компьютером, — добавил он через пару минут и назвал даты.
Я сел к компьютеру сам. Клава была убитая, кнопки с гласными ходуном ходили, весь массив проседал в центре, как старый матрас, да и мышка заедала. Я сразу попробовал выйти в интернет, на сторонние сайты — фиг там. Всё заблокировано, как и говорил Егорыч. Зато на электронные ресурсы областной библиотеки меня пропустило без проблем.
— Так, ну что, убедился? — не без торжества спросил полковник.
Я не ответил сразу. Что-то здесь не так… Сидел, щёлкал мышкой, листал страницу так и сяк, и вдруг взгляд уцепился за одну строчку.
— А это что такое?
Ткнул пальцем в экран. Лукин навис над монитором.
— Переписка? — спросил я, кивая на мелкие строчки.
— Да какая переписка… — начал библиотекарь, потом сам осёкся. — Это комментарии под книгами. Там можно оставлять. Понравилось, не понравилось, обсудить… Что-то вроде форума, исключительно про книги.
— Смотри-ка, — сказал я. — Странный комментарий. И вот ответ на него. И вот ещё.
Мы замолчали и стали читать. На первый взгляд действительно речь шла про книги. Про какие-то главы, героев, про развязку, про страницы и впечатления. Только слишком уж странно это было все сшито. Сквозь слова о литературе торчало совсем другое.
Нет, не адепты литературного кружка это писали. Книги были даже не поводом — оболочкой.
Я достал старую флэшку, вставил в системник, сделал с помощью клавиш несколько скриншотов и скинул туда. Пусть будут отдельно.
— Вот незадача… — почесал лысину полковник. — Это что же, получается, он с кем-то переписывался через комментарии? Зашифровано?
— Похоже на то, — сказал я. — Нужно всё это расшифровать. Так… жёсткий диск, значит, надо изъять. Следователь приедет. Молодой, глупый, но с красным дипломом. Всё здесь оформит как надо. Щупин его фамилия. Ты ему не препятствуй.
— А что, — прищурился Лукин, — ты молодых больше не проверяешь? Просто работают, и всё? Не изгаляешься уже?
— Этот уже свою проверку прошёл, — с усмешкой сказал я. — Пусть теперь работает.
Лукин снова крякнул.
— Ладно, сделаем, — кивнул Хозяин. — Пока распоряжусь, чтобы компьютер ко мне в кабинет унесли. Там и будет ждать вашего Щупина.
Мы направились к выходу.
— До свидания, Илья Фёдорович, — донёсся со спины голос Мельника.
Я уже взялся за ручку двери, когда он вдруг поспешно добавил:
— Хотя нет… Простите. Лучше — прощайте.
Я оглянулся через плечо.
— Бывай, книголюб, — сказал я.
Услышав звонок в дверь, Маэстро поднялся из-за стола, сунул руку под подушку и вытащил свой верный нож. Длинный, узкий, с ярким сверкающим клинком, будто выточенным из чистого серебра и ещё отполированным до ледяного блеска.
Второй звонок брызнул в прихожей дольше и нетерпеливее, мерзко бздыкнул прямо в уши.
Маэстро двинулся к двери очень тихо, по-кошачьи, под его ногами не скрипнула ни одна половица.
Он глянул в глазок.
В этот момент в дверь уже заколотили кулаком.
— Семёнишна, ну ты там чего? Уснула, что ли? Али померла? — раздался за дверью старушечий голос. — Сейчас участкового вызову. Дверь ломать будем. Открывай. Я же беспокоюсь за тебя.
Маэстро подошел и щелкнул кнопкой старого магнитфона «Романтика». Тот стал крутить кассету, только звуков не издавал, разве что шипение пленки из старого динамика.
После Виктор прошел в узкую темную прихожую, привычно убрав нож за спину, щёлкнул старым замком и распахнул дверь.
На пороге стояла бабуля в платке и с холщовой самошитой заплатковым методом сумкой, из которой торчали угловатые пакеты молока и батон. Щурясь, она подозрительно и пытливо уставилась на Виктора.
— Ой, я что-то не поняла. А ты чьих будешь? А где Семёнишна?
— Приболела, — вздохнул Маэстро и даже улыбнулся сочувственно. — Вирус какой-то подхватила.
Из комнаты тут же донёсся кашель. Хриплый, надсадный:
— Кхе-кхе.
Маэстро даже не повернул головы. Хорошая запись. Сработала как надо, и в нужном месте.
— Ох ты, господи, — соседка тут же перехватила сумку в другую руку и прижала ладонь к груди. — А я-то думаю, чего её во дворе не видно. Мы ж с ней каждый день на лавочке, в грибке, сидим, в картишки с девочками перекидываемся. Ну, раз так, то куда уж там…
Она снова сунула нос в квартиру. Любопытство в ней боролось с осторожностью, и пока победитель никак не определялся.
— Может, ей корень солодки принести? У меня дед покойный собирал, хорошая штука была. Или…
— Ничего не надо, — мягко перебил Маэстро. — Я всё купил.
Соседка покосилась на него ещё внимательнее.
— А ты-то кто ей будешь?
— Внук. Витя.
— Внук? — старуха поджала губы. — Странно. Никогда она мне про внука не говорила.
— Да потому что мы не общались. А вот так случилось, что нашлись, — снова с той самой обезоруживающей улыбкой проговорил Маэстро.
Улыбаться он умел. И людей читать умел. Потому и выбрал эту квартиру, шёл не наугад. Сперва помог хозяйке донести тяжёлый пакет до двери, потом напросился на чай, а уж дальше всё поехало как по рельсам.
За кружкой чая он выведал всё, что хотел: что старуха живёт одна, что внуков у неё нет, что соседка справа глуховата, а та, что напротив, любопытна, но труслива. Подходящий вариант. Потом бабулю он убил, а труп сунул под кровать. Только теперь тянуть больше было нельзя. Тело уже начинало пахнуть. Ближайшей ночью нужно было от него избавляться.
Старушка на пороге повела носом, зашмыгала.
— Что это? Будто кошка сдохла. Воняет. Ты бы, Витя, проветрил тихонько. Больной не помешает.
— Да у нас там канализационную трубу забило, — сказал Маэстро. — Запах в обратку пошёл.
— Ну так ежели ты внук, то разберись, — проворчала соседка. — Вон, вижу, мужик ты взрослый. А то, не дай бог, нас ещё затопите дерьмом-то.
— Разберусь, разберусь.
Она всё ещё смотрела мимо него, вглубь квартиры, и от этого Маэстро чуть сильнее сжал нож за спиной.
— Семёнишна! — крикнула соседка в темноту квартиры. — Ты давай, выздоравливай.
Ответом донёсся кашель.
— Кхе-кхе.
Старушка помялась на пороге, переступила с ноги на ногу.