Отмороженный (СИ), стр. 25

— Что, Валентин, — сказал я, — домашку не выучил?

Он чуть вздрогнул, но мигом собрался и, поджав губы, увлеченно проговорил:

— Это метод логических связей, вообще-то. С визуализацией.

Я поморщился.

— В академии вас теперь и такому учат?

— Нет. Это я сам изучал, но не наши труды, а зарубежную криминалистику читал. На языке носителя.

— Что на языке носишь? — потом махнул рукой. — Тьфу ты. Смотри, не зарази никого.

— Очень смешно, — хмыкнул Щупин. — Вы меня опять пришли подкалывать?

— Нет, Валя. Теперь всё будет серьёзно.

Он сразу напрягся. Видно было, что ждёт очередного подвоха. Я же молча протянул ему флешку.

— На. Тут скриншоты переписки. Надо помозговать, расшифровать, о чём там на самом деле.

Он взял флешку, озадаченно посмотрел на меня.

— А там что?

— Маэстро писал комментарии под книжками в электронном каталоге библиотеки. Кто-то ему отвечал. Компьютерщики, конечно, проверят, но вряд ли мы там хвосты найдём. И надо будет ещё съездить на зону, изъять комп. Он сейчас в кабинете у Хозяина.

— У кого?

— Эх, молодёжь, — вздохнул я. — У начальника колонии. С криминальным контингентом дело имеешь, а фени не знаешь.

Валентин сел за компьютер, вставил флешку и открыл первый скриншот. Глаза забегали по строчкам.

— Интересно… — пробормотал он. — Очень интересно. А вы не смогли понять, что это значит? Вот эти фразочки? Тут, вроде, всё про книгу, но явно же есть ещё какой-то смысл.

— Вот именно, — кивнул я. — Так что давай, включай думалку. И этот свой…

Я ткнул в сторону маркерной доски.

— Метод рисованных связей.

— Визуально-логических, — поправил молодой.

— Тем более, — сказал я и вышел из кабинета.

В коридоре почти сразу наткнулся на психологиню.

— Вот вы где, — сказала она. — А я вас везде ищу.

— Да? Что случилось? Вы уже нашли себе другой кабинет? — поинтересовался я нарочито вежливо. — Замечательно.

— Нет. Я остаюсь там, и давайте не будем больше об этом. У меня есть кое-какие догадки. Это важно.

Я демонстративно посмотрел на часы, встряхнув их на запястье:

— Я тороплюсь.

— Я хочу вам кое-что показать. Очень важное, — сказала она это без обычной своей колючести, не кабинет со мной делить пришла.

И именно эта деловитость всё-таки смела у меня с лица ухмылку.

— Ну ладно…

Мы прошли в мой кабинет. Вернее, теперь уже и в её кабинет. Короче говоря, в наш. На широком столе у стены были разложены фотографии. Старые жертвы Маэстро, а сверху свежая — риелторша.

— Смотрите. Ничего общего не видите? — спросила психологиня.

Я наклонился, опершись о стол. Посмотрел сначала на одну, потом на другую, потом на третью. Всех жертв я уже видел, и не раз. И на месте убийств, и потом, на фото. Девушки как девушки. При жизни симпатичные, стройные, некоторые совсем худые. По возрасту разбег был заметный. Лет десять, а то и пятнадцать. Были и молоденькие, была и постарше. Но ничего такого, что сразу бы резануло глаз, ни тогда, ни сейчас я не поймал.

— Не вижу, — честно сказал я. — А что? Способы убийства разные. Мы же, когда я его поймал, допрашивали, и он так и не сказал, по какому принципу выбирает жертву. Просто убивал девушек. Случайных, получается, разве нет?

Я перевел взгляд на майоршу. Лицо сосредоточено, губы плотно сжаты, взгляд сфокусирован на карточках. Она полностью погрузилось в дело. Рвение, как у юной курсантки. Это хорошо, конечно, что сотрудники огонек в глазах сохраняют после стольких лет службы.

Но я пока не видел, какой из этого может быть толк, кроме хождения по тем же тропкам, где я уже бывал и всё излазил.

— Не совсем так, — тихо сказала она и тут же вытащила из папки ещё одну фотографию. — Вот. Посмотрите сюда.

Она положила снимок поверх остальных.

На фотографии маленький мальчик. Штанишки на лямках, рубашка под горлышко, сидит скукожившись, нелепым воробушком, уже заранее ждёт тумака или окрика. Рядом властная женщина в старомодном советском жакете. Суровое лицо и недобрый застывший взгляд.

— Ну, это его мать, — сказал я. — Она погибла, когда ему было двенадцать. Потом он попал в детдом.

Светлана Савельевна сдвинула все фото в один ряд.

— А теперь ничего не замечаете?

Я снова посмотрел на фотографии. На мать. Потом на жертв. Потом ещё раз на мать. И тут, как это обычно бывает, когда ответ лежит на поверхности, а мозг только сейчас соизволил его принять, картинка будто бы сама встала на место.

— Хм… — выдохнул я. — А ведь все эти жертвы… Немножко похожи и между собой, и на мать.

— Да. Именно, — с выдохом сказала психологиня. — Они светлые. Волосы преимущественно от блондинки до светло-русого. Абсолютно ни у кого нет лишнего веса. Возраст разный, но типаж один и тот же прослеживается.

Я снова вгляделся в снимки. Теперь и сам видел. Тонкие шеи, светлые волосы и никаких пышных форм.

— Ну допустим, — кивнул я. — И что нам это дает?

— А как погибла его мать?

— Курила во сне и сгорела, — ответил я. — Так по материалам проходило.

— Я бы выяснила этот момент подробнее.

— Зачем? — поморщился я.

Она постучала отточенным ноготком по снимкам:

— Для общей психологической конструкции. Для исследования мотивации преступника. Если мы будем знать о нём больше, чем он сам о себе понимает, мы сможем спрогнозировать его поступки. Будем на шаг впереди.

— О, как, — воскликнул я. — А то я бы сам не догадался его так вот изучить.

— Илья Федорович, — сказала психолог нравоучительным голосом, от которого с ходу начинало сводить скулы. — Я напишу справку и рапорт о том, какие мероприятия нужно провести по сбору материала. И прошу вас провести их. Либо кому-то поручить.

— Так это я вам и буду поручать, — сказал я. — Вам надо, вы и проводите.

Она сжала губы.

— Почему вы меня не слушаете? Я же вам хочу помочь.

— Ваша помощь мне сейчас в том, чтобы вы не мешали. У вас всё, Светлана Савельевна?

— Нет. Я проанализировала эти убийства, все старые эпизоды и побег. И пришла к выводу, что сейчас Ордынцев действует, опираясь на демонстративную акцентуацию характера. Это отличается от его прошлых преступлений.

Я поморщился.

— По-русски как-то можно?

— Он и раньше получал удовольствие от убийства. Убивал, чтобы получить удовлетворение. Только сейчас цель у него другая. Акценты сместились.

— Ещё более по-русски, — делано подбодрил я.

Она посмотрела мне прямо в глаза и вдруг тихо выдохнула:

— Мне кажется, что его цель — вы.

— Ха! Я много у кого цель. Не говорите ерунды.

— Неужели вы не понимаете? Он хочет вас уничтожить.

— А я вам и говорю: много кто хотел. Пока ни у кого не вышло.

— Вы опять не поняли, — сказала она жёстче. — Не убить, а именно уничтожить — это совсем другое. Разобрать вас по кусочкам, раздавить. Лишить всего, на чём вы держитесь.

— Это он сам вам сказал? — я скептически хмыкнул.

— Я провела анализ его поступков и той записки. Он выстраивает с вами контакт. Как думаете, для чего?

Я почувствовал, как внутри шевельнулось глухое раздражение. Не на Маэстро даже, а на то, что эта женщина полезла туда, где я и сам-то лишний раз не хотел копаться.

— Так, — сказал я. — Это всё не ваше дело. Занимайтесь своими психотипами, а не моей биографией.

И хлопнул дверью.

Ночь стояла тихая и слишком темная, лес вокруг будто вымер. Только сухо шуршала по земле лопата. Маэстро неторопливо и методично забрасывал землей яму, присыпая труп старушки.

Рядом на земле стояла старая керосиновая лампа. Фитиль нервно моргал, вот-вот погаснет. Виктор подкрутил лампу, и света чуть прибавилось. Он выхватывал маленькую поляну среди чащи, где Маэстро решил закопать тело домовладелицы.

Работать лопатой было неудобно. Грубо, громоздко. Раньше он своих жертв никогда не хоронил. Это случилось впервые. И сделано было вовсе не из сентиментальности. Просто теперь труп нельзя было оставлять. Никто не должен был найти старуху, опознать ее, проверить ее место проживания и нагрянуть в квартиру, где теперь жил он.