Томский телеграфист, стр. 6

– А пока надо спрятать на чердаке.

– А хозяйка? Она же…

– Она моя сестра.

– А не врёшь? – подозрительно спросил Лев. – Может, не сестра, а любовница? – В его голосе звякнули злые нотки ревности.

– Давай вниз. Надо вернуть затемно подводу.

Разгрузка заняла немного времени. В дом внесли обёрнутые тряпьём десять берданок, несколько трёхлинейных винтовок и двенадцать револьверов системы Смита-Вессона. Втащили всё на чердак, подняли доски: под ними открылось узкое пространство, пахнущее мышами, сложили туда оружие, закрыли проём и снова аккуратно уложили доски. Спустились. Тигроян и Гранитов закурили. Кот суетился с самоваром: хотелось чая – скоро нужно было ехать возвращать верному человеку подводу.

– Охрану убрали? – спросил Лев, тоже закуривая. – Или только оглушили?

– Не угадал, – устало ответил Гранитов.

– Я не угадываю, а уточняю.

– Охраны не было вообще! – Тигроян захохотал. – Полиция полагала, что склад в полной безопасности на пяти замках. Кот хорошо в технических вопросах разбирается, не раз восстанавливал телеграфную связь Томска, он все замки еще раньше изучил: все пять серьёзные, один – немецкий, с секретным кодом, открыть практически было невозможно. Вот в полиции и решили, что на охрану денег тратить не стоит.

– Болваны, – усмехнулся Лев.

– И шум ломаемой стены околоточный проспал. Хотя мы работали максимально тихо. – Тигроян встал. – Пора.

– Жаль, меня не взяли.

– Ты же сам вызвался ждать связного.

– Да, помню. – Лев кисло улыбнулся. – Он должен был приехать ночным поездом. Не приехал.

Хозяйка, слышавшая разговор, подумала: «А ведь врёт. Струхнул и решил остаться, вот и всё. Да ещё показалось, наверное, заманчивым, что соперник Гранитов будет отсутствовать». Она о затаённой страсти Тимофея давно догадалась. Он ей нравился больше Льва: крепкий, с горячей душой мужик, на такого можно опереться и греться возле него, точно у печки, когда рядом с ним стоишь, даже пол под ногами кажется тёплым. Тяжело всё-таки одиночке с детьми, ох, тяжело. Но открыто Гранитов чувств не проявлял, и это её немного удивляло. Ведь она ему люба, так чего ж? Неужто женат? Или невеста где-то его ждёт? Да как-то не похоже. По виду, да и по характеру однолюб он. А если вдовец? И хранит верность памяти покойной жены? Такой, если слово себе самому дал в горячке, в век не нарушит. Оттого и Гранитов. Лев-то Бартов по характеру иной, как лунный свет, изменчивый, добьётся, ежели своего от бабы, глядишь – вскоре отвернётся.

Хозяйка пошла к себе, легла. Луна, опять недолго поиграв на лицах спящих детей, порисовав бледно-голубоватые квадраты на деревянных досках пола, скрылась в туче. Стало совсем темно – но сон чего-то медлил, и, ворочаясь в постели, женщина подумала: тоже осторожничает.

Тигроян и Кот спустились по лестнице, внизу остановились.

«Пожалуй, двоим сейчас ехать не стоит, – решил Тигроян, – один верну подводу, ложись-ка спать, тебе же завтра снова в Томск».

Глава пятая

Прадед

Июнь 2024 года. Москва

Мишка Гаврилов, позиционирующий себя в соцсетях как фрилансер, что, в общем, соответствовало действительности, поскольку Мишка то занимался перепечаткой текстов для сайтов, то придумывал сценарий компьютерной игры и продавал его, то, опять же для очередного сайта, какое-то время писал короткие статьи как копирайтер, то пробовал вести блог. Как-то он даже помог разгрузить ящики с продуктами возле районного кафе, получив за это непрестижное действо мятые наличные и, что было более для него в тот безденежный период нужно, – бесплатный обед от здоровенного угрюмого кавказца. Бифштекс, правда, бил в нос чесноком, явно намекая на несвежесть, – и практикующий третий месяц вегетарианство Мишка умял только картофель с солёным огурчиком, компенсируя нехватку серьезных калорий четырьмя ломтями хлеба. Всё это шатание по жизни называлось у него «поиском своей экзистенции» и проходило на фоне вялого заочного обучения на истфаке гуманитарного университета. Жил он в московском «спальном» районе с матерью-библиотекаршей, женщиной замкнутой и робкой, отчего воспринимающей все выкрутасы сына как данность, без попытки что-то изменить или как-то на ход событий повлиять. Защищаясь от собственной психической хрупкости, она выработала принцип полного доверия течению жизни: как идёт, так и ладно. Интуитивный Мишка давно её понял, мысленно окрестил «даосской» и не сомневался, что только из-за робости она, привлекательная до сих пор, в личной жизни не словила шанс. Родитель муж. пола, Илья Гаврилов, одно время преуспевший в небольшом бизнесе, исчез сначала в садах Подмосковья, где весело проводил время с очередной опустошительницей его кошелька, а после, неожиданно оказавшись «на нулях» из райских земных кущ переселился в иные, и Мишке как-то не верилось, что в райские. Приятель отца, поставлявший в амурные кущи искательниц «папиков», и «отжал» у стареющего ловеласа весь его бизнес. Ну, типа извини, так вышло. Когда отец умер, Мишка внезапно ощутил, что прочного пола у него под ногами нет. Мир будто перевернулся. День за днём клубились и кудрявились какие-то мелкие облачка, холодя щиколотки. И странным казалось Мишке, что не проваливается он в это бездонное небо, оказавшееся на месте дощечек недорогого ламината. Квартира в типовом доме, состоящая из трёх комнат, была обставлена скромно, поскольку почивший не жалел бабла только на разврат, как выразилась подружка Мишки, поступившая тоже типично: учуяв, что наследство приятелю не светит, она дематериализовалась из его жизни, послав эсэмэску «прости прощай смайлик машущая рука». «В спальных районах всё типовое», – зло подумал Мишка и, разбив о кафель в ванной смартфон, решил начать жить тоже прямо с нуля. Мать, конечно, огорчилась, выбрасывая в мусор Мишкин убитый гаджет, но уже назавтра на Мишкином столе лежал другой смартфон, хоть и недорогой, то бишь бюджетный, но зато новый. И, хотя вместо пола по-прежнему клубились и холодили ступни плывущие облака, Мишка как-то успокоился. Ему нравился риск, и в ситуации полного отсутствия страховки можно было попытаться словить адреналиновый кайф.

В квартире проживала кроме Мишки и его матери Ани её бабушка, Мишкина прабабушка Анастасия Дмитриевна Кугушева, получившая княжескую фамилию от первого мужа и не менявшая её, выйдя замуж вторично за художника-иллюстратора, давно ею забытого. От художника она родила дочь, погибшую тридцатилетней в аварии, оставив тоже дочь, второклассницу Аню, то есть будущую маму Мишки.

Прабабушка совсем не занимала Мишкины мысли. Живёт – и хорошо. И отлично, что не суёт нос в его проблемы. И приятно, что культурная – историк. У бросившей его подружки полуграмотная бабка выбросила все книги, и Мишка, как-то зайдя за приятельницей, спас от свалки четырехтомник Пушкина.

Анастасия Дмитриевна предпочитала проводить время в своей комнате за чтением и компьютером – на удивление быстро она освоила поисковики Интернета и с удовольствием переходила от ссылки к ссылке, порой помогая отыскать что-то нужное и Мишкиной матери. «Крутая у тебя старуха, – сказала как-то бывшая приятельница. – Моей мамашке полтинник, она ни в зуб ногой в компе – только почту смотрит, зато в салонах красоты зависает днями».

«В общем-то, об исчезновении подружки и её семейства жалеть вряд ли стоило, – как-то подумалось Мишке. – Зря тогда грохнул смартфон».

Печатать Анастасия Дмитриевна умела с юности, поскольку первый её муж в давние годы советского энтузиазма прозябал вместе со своей княжеской фамилией в партийной районной газете и ленился сам набирать на старой «Москве» дежурные заметки о надоях и поощрении сельских передовиков. Да и сама Анастасия иногда публиковала в той же газете очерки, обычно по краеведению или о «людях культуры»: работниках клуба, участниках народного хора, самодеятельных стихотворцах. Вскоре её родственница, известный журналист, поспособствовала переходу ленивца Кугушева из районной газеты в городскую. Там-то он и нашёл своё счастье с секретаршей, освободив место для художника.