Томский телеграфист, стр. 12

Револьверы «смит-вессон», которые из-за тяжести тут же прозвали «Смит весит», взяли себе Тигроян и Гранитов, оставшиеся десять передали дружинникам других «десяток». Берданки и винтовки так пока и лежали под тряпьём и досками на чердаке.

Поздно вечером на Переселенческую пришёл сам Лебедев. Хозяйка уже знала, он состоит в руководстве Обской группы. Да пришёл не один – с темнокосой круглолицей девушкой. Оказалось, только что женился на сестре швеи, тоже «сортировщице». «Выходит, по любви взял, – подумала хозяйка, – а ведь дворянин…» И опять зазвучала струна памяти: так ли она сама жила в Томске? Могла ли предположить, что придётся торговать на улице?

Закипел самовар, на столе появились купленные Лебедевым пирожки, бутерброды с колбасой, домашнее варенье, а ещё привезённое Котом облитое белым сахарным кремом печенье – любимое лакомство маленького Серёжи.

Привёз Кот и антивоенные листовки Томского комитета РСДРП:

«Назад, солдаты! Назад, братья! Не надо войны, её придумал царь. Пока царь над нами, до тех пор и горе с нами. Долой царскую власть, долой монархию!».

— Позорная война на руку нам, революционерам, – заговорил Лебедев, отодвигая стакан с недопитым чаем, – в «Искре» об этом писали со всей убеждённостью. Начальник департамента полиции Плеве считал, что маленькая победоносная война положит конец революционным настроениям в стране, но просчитался. Ни маленькой, ни победоносной не вышло. Японцы оказались хитрее. И протесты по всей России только усилились. В июле прошлого года Плеве убит эсером.

– За что конкретно? – спросил Тигроян.

– Монархист! К тому же, по слухам, не осудил Кишинёвский погром – мы должны постоянно помнить об этом чёрном событии и не допустить повторений в Сибири.

– В Сибири, как в Америке, – сказал Тигроян, тряхнув шапкой кудрявых волос, – там все американцы, здесь – сибиряки. К примеру, я – по матери наполовину русский, наполовину бурят, а по отцу – еврей, он был сослан с Волыни.

– Запомните: вопросы о национальности противоречат объединяющей революционной идее. – Лебедев недовольно нахмурился.

– Политический? – поинтересовался у Тигрояна Лев.

– Шёл по уголовному. Потрошили одного купца, да полиция нащупала след. – Тигроян не смутился, открыв нелицеприятное пятно биографии отца: а чего смущаться? Разве они не тем же занимались, грабя склад полиции?

– Что купцы, что буржуи – враги народа, – сказал угрюмо сидящий в стороне от стола Гранитов, отказавшийся от чая, – однако искоренять зло следует революционными проверенными методами.

– А я сын политического, – сказал Лев, – причём русского священника. Чёрт его дёрнул зачитать вместо проповеди прокламацию. Это я, идиот, листовку ему передал. Мать чуть с ума не сошла от его ареста… Мне светила по наследству духовная карьера, но я уклонился и поступил в Политехнический. А в Томске меня втянули в партию, особых усилий не потребовалось – захотелось мне самому чего-то возвышенного, какой-то захватывающей мозг и сердце высокой цели. А я втянул Гаева.

– Он теперь член комитета, – подал реплику Кот.

– Отец жив? – спросил Лебедев. – Если жив, может быть нам полезен.

– Он в Иркутской губернии. Без права служения. – Лев бросил быстрый взгляд на вошедшую в комнату хозяйку. И мгновенная нить искр пробежала от него к ней.

– Томские социал-демократы выдвигают идею проведения всеобщей октябрьской политической стачки по всей линии Транссибирской магистрали, – снова заговорил Лебедев, – руководители местного комитета открыто призывают к вооруженной демонстрации и забастовке. На собрании они приняли резолюцию, в которой ставят цель – уничтожение царского самодержавия посредством восстания народа и последующего созыва Учредительного собрания. Предлагаю Обской группе поддержать призыв томских товарищей к всеобщей политической стачке по линии Сибирской железной дороги.

– Поддержим, – сказал Гранитов.

– Особо важная тема – солдаты. Необходимо солдатам новониколаевского гарнизона рекомендовать в день стачки тоже выходить на улицу. Нужно приготовить красные флаги и крупно написанные лозунги: «Долой войну!», «Долой царскую монархию!», «Да здравствует всеобщая стачка по линии Сибирской дороги!», «Да здравствует революция по всей России!».

– Флаги есть, один с надписью «Долой самодержавие», а другой как раз с призывом «Прекратим войну!». Первомайская демонстрация получилась сильной. Многие рабочие из депо выступили вместе с нами. – Гранитов помял двумя пальцами с квадратными черными ногтям белую папиросу, чиркнул спичкой, закурил.

– Обошлось без жертв? – спросил Лебедев. – Подробностей не знаю, поскольку отсутствовал в майские дни, был в Красноярске.

– Наряд казаков, как всегда, разгонял толпу, но ни погибших, ни раненых не было. – Лев тоже закурил. – Думаю, без жертв, благодаря тому, что запретил штаб Шамшиных брать с собой оружие. Человек пятнадцать арестовали, а к утру всех выпустили… На мой взгляд, не менее важным было недавнее открытое общее собрание рабочих в железнодорожном клубе. Михаил Кот выступил с зажигательной речью, разъяснил слушателям, в чем смысл демонстраций и стачек. Убедил народ. Ему долго аплодировали.

– Товарищ Лев прав. Мне рассказывали, что вы очень хорошо говорите, – включилась в разговор жена Лебедева, с улыбкой глядя на молодого черноволосого подпольщика, – у Шамшиных хвалили вас.

– Итогом вечера стало большее доверие к нам, – улыбнувшись польщённо, сказал Кот, опустошая фарфоровую розетку с вареньем. И тут же поймал строгий взгляд Лебедева, положившего руку на плечо жены.

– Доверие доверием, а приглядываться ко всем новым членам группы нужно особо внимательно: чем сильнее мы воздействуем на пролетариат, тем больше не нравимся охранке, а значит, нужно ожидать внедрения провокаторов.

– Товарищ Гранитов говорит верно, нам особо доверчивыми быть опасно. – Лебедев встал из-за стола и прошёлся по комнате.

– Варенье какое вкусное, – улыбнувшись, сказал Лев, – ещё бы самоварчик! Да хозяйку будить жалко. Она устала, бедная…

– Я к вам пришел не чаи гонять. – Лебедев исподлобья оглядел всех. – Вы знаете, что я крайне против грабежей. Мы не бандиты. Народ должен понимать, что дело революции, наше дело – светлое и чистое, и не смешивать идею свержения царизма с каким-нибудь нападением на банк.

– Если откровенно, мне тоже экспроприации претят, – признался Лев, – хотя чистенькими нам не остаться, видит Бог.

– А где средства брать? Или револьверы? – спросил Гранитов.

– Нужно искать поддержку среди капиталистов, – сказал Тигроян

– Кто же будет рубить сук, на котором сидит? – Кот засмеялся и взял один ломтик сахарного печенья.

– Есть и такие, – сказал Лебедев.

– Самоубийцы, – покачал головой Лев.

– Поповский сын никак им сочувствует? – Интонация, с какой Гранитов задал вопрос, не оставляла сомнений: Гранитов духовенство ненавидит. Впрочем, и Лебедев, наверное, способен вызвать у него неприязнь своим интеллигентским обликом и грамотной речью.

– Продолжим о главном. – Лебедев поднял руку, и все замолчали. – Так вот, о чем я. Дружинники другой «десятки» совершили тоже набег на полицию. Их не деньги и не оружие интересовали, а паспортные бланки. Из полицейского управления удалось похитить большое количество чистых бланков, никто там не хватился, поскольку царит неразбериха, стопок сотни… Ваша задача – организовать подпольный «паспортный отдел» и с помощью поддельных паспортов освобождать солдат от военной службы. За освобождение любой здравомыслящий рядовой охотно отдаст своё оружие. Через станцию Обь идут постоянно военные эшелоны, часто они вынуждены из-за перегрузки железной дороги стоять здесь двое-трое суток. В это время вы должны развернуть паспортное дело.

– Хорошо бы еще пресечь незаконную продажу солдатам спиртных напитков, – сказал Лев, – грех спаивать народ.

– Подвыпивший легче согласится взять поддельный паспорт. – Гранитов бросил в пепельницу окурок. – В деревнях бабы, чтобы от мужика помощи добиться, всегда его подпаивают. Народ ведь далеко не прост, спасающие его народники ничего в нём не понимали. Когда придёт он к власти, барскую культуру вырежет под самый корешок вместе со всеми спасителями. И правильно сделает!