Проклятый Врач. Том I (СИ), стр. 44
В одиннадцать я оперировал Басманова. Операция прошла гладко, как по маслу. Эндоскоп, щипцы, коагулятор. Полип удалён, края чистые, осложнений нет. Генерал очнулся от седации, кряхтя, как старый медведь, и сразу потребовал водки.
Я пообещал, что через неделю он сможет не только пить водку, но и плясать. Он хмыкнул, пожал мне руку — правую, к счастью, и сказал, что я лучший хирург в его жизни. Учитывая, что в его жизни был, вероятно, целый лазарет полевых госпиталей, это было лестно.
Остальной день прошёл в рутине. Приём пациентов. Выписка рецептов. Обычная человеческая боль, обычные человеческие проблемы. Была там дама с фиброаденомой, был парень с аппендицитом, была старушка с камнями в почках. Я ставил диагнозы, назначал лечение, утешал. И пытался не смотреть на таймер в углу зрения.
«Срок: 20 часов 08 минут».
Время шло, а решения для Вики всё не было. Я перебирал в голове варианты.
Хирургический? Вырезать осколок из вены? Она умрёт от кровопотери, да и осколок, судя по всему, уже врос в стенку сосуда.
Фармакологический? Нет таких таблеток от проклятия.
Мистический? Я не знаю заклинаний. Марат сказал, что я замуровал её заживо, и что токсин сожрёт её изнутри.
Что, если он прав? Что, если мой плазмаферез и диализ — это просто отсрочка? Я продлеваю её агонию, надеясь на чудо, а на самом деле просто прячу голову в песок?
К вечеру я сидел в ординаторской, уставившись в окно, и рассеянно потирал левую руку. Она так и не согрелась. Даже под рубашкой, даже рядом с обогревателем. Это было странное, пугающее ощущение: иметь в своём теле кусок льда, который не тает.
— Александр Сергеевич? — голос Лизы выдернул меня из мыслей.
Она стояла в дверях, держа в руках поднос с ужином. Борщ, котлета, компот. И откуда она знает, что я не обедал?
— Лиз, я не голоден, — устало сказал я.
— Вы не ели с утра, — жёстко парировала она. — Я проверяла по графику приёма пищи в столовой. Так что ешьте. Это не обсуждается.
Она поставила поднос на стол и села напротив. Её взгляд скользнул по моему лицу, задержался на левой руке, которую я поспешно убрал со стола.
— Как рука? — спросила она тихо. — Всё ещё мёрзнет?
— Да, — соврать я не смог. — Но я привыкаю.
— Саша, — она подалась вперёд, и в её глазах снова мелькнуло то самое выражение — тревога, смешанная со страхом. — Пожалуйста, расскажи мне, что происходит. Я могу помочь. Я не дура, я вижу, что ты меняешься. Ты стал… другим. Холодным. И эта девушка в реанимации… Это всё связано, правда? Ты чем –то заразился?
— Лиз, — я взял её за руку. Правую. Тёплую. — Поверь мне, чем меньше ты знаешь, тем безопаснее тебе будет. Просто… выдохни. Ладно?
Она хотела что-то сказать, но в этот момент в ординаторскую влетел Лёха. Лицо у него было белое, как простыня.
— Сань! — выкрикнул он. — Реанимация!
Я вскочил, опрокинув стул.
— Что случилось⁈
— Не знаю! — Лёха схватился за голову. — Аппаратура орёт, как резаная! Пульс падает, давление скачет! И… и охранник говорит, что слышал звук разбитого стекла!
Я бежал по коридорам, расталкивая персонал. Лифт был занят, и я рванул по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Левая рука болталась как плеть, мёрзлая и чужая. В голове пульсировала одна мысль: только бы успеть. Только бы она не умерла. Только бы эта дрянь не вырвалась наружу.
В реанимации стоял хаос. Аппарат ИВЛ надсадно визжал, показывая отсутствие дыхания у пациента. Кардиомонитор выдавал опасные красные цифры. Охранник стоял у двери, бледный и трясущийся, и не решался войти.
— В сторону! — рявкнул я, отталкивая его.
Толкнул дверь и замер на пороге.
Кровать была пустой. Трубки, провода, иглы — всё было вырвано с корнем, окровавленное, валялось на полу. Аппарат ИВЛ продолжал качать воздух в никуда.
Вика стояла у окна. Спиной ко мне. Она не шаталась, не падала. Она просто стояла, выпрямившись, как струна, и смотрела в тёмное стекло.
— Вика? — мой голос прозвучал хрипло, неуверенно. — Как ты…
Она медленно повернулась. И у меня перехватило дыхание.
Её глаза были полностью чёрными. Ни белков, ни радужки. Два абсолютных, бездонных провала, в которых тонуло отражение больничного света. На её руках, там, где были иглы, зияли раны, но кровь из них не текла. Раны затягивались на глазах той же самой пугающей регенерацией, которую я видел у Марата.
И… чёрные линии. Геометрические узоры, которые раньше прятались глубоко под кожей, теперь проступили на её шее, на щеках, на лбу. Она была похожа на ходячую татуировку.
— Система обманывает тебя, Александр, — её голос был не её.
Тот самый, отстранённый, без эмоциональный, который я слышал в своей голове. Но теперь он звучал из её уст, вибрируя и отдаваясь эхом в пустой палате.
Я сделал шаг назад. Моя левая рука, казалось, заледенела ещё сильнее, словно реагируя на присутствие этого… существа.
— Что ты такое? — прошептал я.
Губы Вики дрогнули в улыбке. Улыбке, в которой не было ни капли человечности.
— Я — голос осколков. Я та, кто ждёт. И я пришла сказать тебе правду, Доктор. Твоя Система — это тюрьма. А ты её надзиратель и узник одновременно.
— Как ты очнулась? — я попытался взять себя в руки.
Врач. Я врач. Я должен контролировать ситуацию.
— Я вколол тебе достаточно сукцинилхолина, чтобы парализовать слона!
— Мой метаболизм уже не твой метаболизм, Ким, — она сделала шаг ко мне. Движения были плавными, пугающе грациозными. — Токсин изменил меня. Осколок вырос. Он больше не нуждается в моём теле как в инкубаторе. Он… усовершенствовал его.
Я попятился, нащупывая спиной косяк двери. В голове метались мысли. Надо позвать охрану. Вызвать Диму. Вызвать кого угодно! Но я знал, что это бесполезно. С обычными методами эту проблему не решить.
— Что за правду ты хотела сказать? — спросил я, чтобы потянуть время. — Про Систему?
— Да, — она кивнула, и узоры на её лице чуть сместились, словно живые. — Система говорит тебе, что осколков пятнадцать, не так ли? Что нужно собрать их, чтобы выжить?
Я стиснул зубы. Откуда она знает? Впрочем, чего удивляться. Она часть этого безумия.
— И что? Это ложь?
Вика остановилась в метре от меня. Её чёрные глаза, казалось, заглядывали прямо мне в душу. Или в то место, где она должна была быть.
— Осколков не пятнадцать, Александр, — её голос упал до зловещего шёпота. — Их сто сорок четыре. И если ты соберёшь их все… ты не станешь богом. Ты не спасёшь себя. Ты станешь Дверью.
Дверью? Какой ещё дверью?
— Дверью для кого? — выдавил я.
Она медленно подняла руку и ткнула пальцем мне в грудь. Там, где билось моё больное, идиопатическое сердце.
— Для Него, — прошептала она. — Для Того, Кто Ждёт по ту сторону. Ты думаешь, ты спасаешь людей, Ким? Ты просто строишь Ему мост. И когда последний осколок встанет на место… Он придёт.
Сердце заколотилось так, что я услышал его стук в ушах. Система перед глазами забилась в панике, выдавая красные предупреждения:
ВНИМАНИЕ!
КРИТИЧЕСКОЕ НАРУШЕНИЕ ПРОТОКОЛА!
НОСИТЕЛЬ АНОМАЛИИ КЛАССА: ЧУМА — АКТИВИРОВАН
РЕКОМЕНДАЦИЯ: НЕМЕДЛЕННОЕ УСТРАНЕНИЕ НОСИТЕЛЯ
— Устранение? — я истерично рассмеялся. — Да как я её устраню⁈ Она же…
Вика склонила голову набок, словно прислушиваясь к моим мыслям.
— Ты не сможешь меня остановить, Доктор. Но ты можешь сделать выбор. Отдай мне свой осколок. И я обещаю, что, когда Он придёт, твоя смерть будет быстрой. И безболезненной. В отличие от того, что с тобой сделает Тот, Кто Ждёт, если ты попытаешься сопротивляться.
Её пальцы, холодные, как моя левая рука, скользнули по моей щеке. Я почувствовал запах гнили и чего-то сладкого, приторного. Запах смерти.
— Время вышло, Александр Сергеевич, — прошептала она. — Выбирай.
Глава 15
Информационный шок
От Вики несло гнилью! Вот, реальной гнилью: сладковатой, тяжёлой вонью! И эта вонь резко контрастировала с её внешностью. Стоит отметить, выглядела она теперь жутковато… даже слишком.