Проклятый Врач. Том I (СИ), стр. 38
Мы спустились в подвал, и, если честно, морг при СМЭ ничем не отличался от любого другого морга любой поликлиники. Был гул холодильных камер, все потолочные светильники работали через раз, ну и запах…
Воняло хлоркой и тем, что не очень хочется описывать. Но!
Тут были ещё одни гости из органов власти. У стола, куда меня повёл капитан, был ещё один человек. Которого, к слову, я вообще никак не ожидал увидеть здесь!
Старший лейтенант Морозов! Та самая знакомая рожа… очень неприятная, так сказать. Это был тот мент, который допрашивал меня после операции Зуева. Тот самый, что угрожал ордером и смотрел на меня как на грязь под ногтями. Сейчас он стоял в синем халате, надетом поверх дешёвого костюма, курил прямо в помещении и смотрел на накрытый простынёй объект с выражением крайнего отвращения на лице.
Моё появление не осталось незамеченным. Стоило ему только поднять голову и посмотреть в мою сторону, как его челюсть сама собой отвисла. Затем, правда, он взял себя в руки, закрыл пасть и медленно выдохнул:
— Ого. Ким. А я думаю, кого это Басманов к нам притащил. Неужто хирургу стало скучно резать живых?
— Морозов, — я подошёл, скидывая куртку и влезая в бахилы, которые сунул мне кто-то из персонала. — И вы тут каким ветром? Надумали сменить дубинку на скальпель?
— Скальпель поудобнее будет, — хмыкнул он, давя бычок прямо о край секционного стола. — Мне этот висяк разгребать. И знаешь, что самое весёлое? Отпечатков нет. Стерты начисто. А кожа покрыта вот этой дрянью…
Он сдёрнул простыню. Знаете, бывает, думаешь, тебя в морге после одиннадцати лет практики уже ничем не удивить? А потом раз — и охреневаешь. По-настоящему.
На столе лежал мужик лет сорока. Весь, от шеи до щиколоток, расписанный чёрным геометрическим узором. И это были не просто рисунки на поверхности: линии именно врастали в кожу, уходили куда-то вглубь, жутко сплетаясь с мышцами и сухожилиями. Детально всё описывать не имело смысла. Труп мало чем отличался от трупа на фотографии. Картина мерзкая, увы.
— Это что за херня такая? — только и выдавил я, медленно обходя стол кругом.
— Вот и я про то же, — Морозов скрестил руки на груди. — Ваш знакомый?
— Пока не понимаю, — парировал я. — Татуировки, казалось, знакомые, но это…
— Это не тату, — гаркнул Морозов. — Больше похоже на родимые пятна. Но такие я вижу впервые! А знаешь, Ким, что самое забавное?
«Забавное? — меня аж передёрнуло. — Это труп, Морозов! Что тут забавного?»
— У него кожа дубовая, стучать можно! И звук — как по пластику долбишь!
— Не до одеревенения, — подал голос медэксперт, который, кстати, жался в углу. — От чего-то другого!
Им был не Вася, а пожилой мужик с красными от недосыпа глазами и предательски трясущимися руками. По его физиономии так и читалось: мечтал оказаться где угодно, хоть в пекле, только не в этой прозекторской.
Ну что ж… пора смотреть правде в глаза.
«Видение Аномалий», — мысленно скомандовал я.
Мир перед глазами дрогнул и сменил цвета. Серый бетон стен стал чёрным, свет ламп — резким, режущим глаз. А труп… труп засветился. Точнее, не засветился, а стал полым. Там, где у живого человека билось сердце, у трупа не было ничего. Просто пустота!
«Что за чертовщина?»
Система тут же выдала справку, выскочившую перед моими глазами красным мигающим окном:
НОСИТЕЛЬ: (ПОСТМОРТАЛЬНЫЙ СТАТУС)
ПРИЧИНА СМЕРТИ: КРИТИЧЕСКАЯ ДЕГРАДАЦИЯ ТКАНЕЙ
ПРИРОДА АНОМАЛИИ: ИНФОРМАЦИОННЫЙ ВИРУС
МЕХАНИЗМ: Внедрение в структуру ДНК. Перепрограммирование клеточного метаболизма с целью превращения биологической массы в энергетический конденсатор.
СЛЕДСТВИЕ: Тело носителя не выдерживает напряжения. Клеточный распад. Летальный исход.
ОСКОЛОК: ИЗВЛЕЧЁН СТОРОННИМ ОБЪЕКТОМ.
Чёрт… реально извлечён? И какого чёрта я здесь⁈
— Эй, Ким, ты уснул? — голос Морозова вернул меня в реальность. — Ты чего на его грудь пялишься?
— Извлечено, — повторил я вслух, не обращая внимания на вопрос.
— Что извлечено? — Морозов шагнул ко мне, и в его глазах впервые промелькнуло что-то, похожее на профессиональный интерес. — Ты что-то знаешь об этом?
Я посмотрел на него. Циничный коп. Циничный врач. Мы оба стояли над трупом, который не вписывался ни в одну картину мира нормального человека. И мы оба это понимали.
— Я знаю, что у него внутри чего-то не хватает, — медленно сказал я. — Тот, кто это сделал, забрал «сердце».
— Сердце? — Морозов изогнул бровь, смотря на меня так, будто я только что предложил ему арестовать покойника. — Ты сейчас метафорически или как?
— Буквально, — я ткнул пальцем в сторону накрытой простыней грудной клетки. — У него нет сердца. И, спорим на ящик твоих любимых сигарет, там внутри вообще пусто.
Из-за спины раздался раздражённый скрипучий голос. Судмедэксперт подошёл ближе, шурша бахилами, и посмотрел на меня так, будто я только что предложил ему крестить покойника.
— Чего-чего? — мужчина поправил сбившийся халат. — Как это нет сердца? Грудина целая. Брюшина целая. Никаких хирургических доступов, никаких шрамов, даже следа от пункции нет! Я его уже осматривал с ног до головы, прежде чем морду раскрывать.
— И всё же…
— Всё же? Да какого хрена у него не будет сердца⁈ — взвился эксперт. — Его что, через задницу вытащили⁈ Грудина цельная, доступов нет!
Морозов лишь хмыкнул, покосившись на меня с нарастающим подозрением. А судмед просто закатил глаза и шумно выдохнул. Чувствовалось, что мужик искренне жалел, что вообще вписался в этот цирк.
— Пальпация, — устало бросил я. Спорить смысла ноль. — Потрогай его. Постучи по грудине. Звук тебе, Василий Петрович, очень понравится.
— Ты мне тут не указывай, мозгоправ, — буркнул тот, но всё-таки послушался. Натянул свежую перчатку и с какой-то даже опаской положил ладонь на грудь покойника. Помедлил секунду, а потом постучал. Сначала робко, потом сильнее, костяшками.
Звук получился… мерзкий. Будто ударили по пустой пластиковой канистре. Глухой, звонкий, совершенно нереальный для человеческого тела, которое должно быть мягким и влажным. В прозекторской повисла тяжёлая, ватная тишина. Даже постоянный, сводящий с ума гул холодильных камер за стеной, казалось, притих.
— Это же… — эксперт уставился на свою руку так, будто она его только что предала. Даже назад шагнул. — Это же…
Мороз молчал. Только сверлил меня немигающим взглядом, пальцы побелели на краю стола: так вцепился, будто стол сейчас уплывёт.
А я стоял, смотрел на этот кошмар и одновременно читал системный отчёт. Красные буквы пульсирующей стеной висели прямо поверх Васиной ошарашенной рожи.
«ИНФОРМАЦИОННЫЙ ВИРУС. ПЕРЕПРОГРАММИРОВАНИЕ КЛЕТОК».
Я пробежался глазами по «справке» и наконец понял, что было с этим человеком и что происходит со мной. А самое главное, я понял, что случится, когда интеграция достигнет ста процентов.
В общем, та самая система, которая была во мне, это тупо вирус-код. Который вшивается в ДНК и ломает всё на молекулярном уровне. Берёт нормальную живую плоть и переписывает её под себя. Превращает ткани в накопитель. В конденсатор, блин.
То есть я — ходячая батарейка для этой дряни. А когда ресурс вырабатывается или ёмкость превышает предел… те самые сто процентов — всё. Распад. Или же «старик» заберёт контроль.
Короче, Старик — вирус. Система — код. Я — в жопе!
«Батарейка, стало быть, — подумал я. — Но зачем? Накапливает энергию — для чего? Для осколка? Для того, кто осколком управляет?»
— Ким, — голос Морозова вытащил меня из мыслей. — Ты бледный, как этот труп. Тебе плохо?
— Хреново, — честно ответил я, стягивая перчатки. — Но не от этого. От осознания.
— Чего?
— Долгая история, — я посмотрел на копа. — Короче, я не знаю, кто это сделал.
Обратно в клинику я ехал на такси. За окном лил дождь, город сливался в одну серую мокрую массу. Я сидел на заднем сиденье, уткнувшись лбом в холодное стекло, и пытался осмыслить произошедшее.