Проклятый Врач. Том I (СИ), стр. 37

А вот шутил он так чернушно, что даже наши хирурги бледнели и просили заткнуться. Нас, на минуточку, удивить ой как непросто, мы — контингент привыкший ко всему.

Как-то раз заявляется он в ординаторскую в наш обед. Мы с Лёхой как ни в чём не бывало жрали пиццу, пили кофе и болтали «кое-о-ком». Вася постоял с минуту в дверном проёме, понял, что его появление осталось незамеченным, и направился к нам. Ударил кулаком по столу, да так, что я дернулся. А затем с абсолютно спокойной физиономией выдал:

— Мужики, а вы знаете, что пицца — это продукт, который плохо растворяется…

Смысл вы поняли. Шутка-самосмейка: сам пошутил, сам посмеялся.

Лёха, естественно, подавился и долго откашливался. Я нет. Но только потому, что к Васиным выкрутасам у меня выработался иммунитет.

А ещё у Шадрина была милая привычка: он разговаривал с покойниками. Это было странно, я лично несколько раз это заставал.

В общем, он просто… комментировал процесс в полный голос. Вскроет что-нибудь, вздохнёт и скажет:

«О, Иван Иваныч, аорта-то у тебя толщиной с палец. Не жалел себя, да?»

Или:

«Так, Мартынова… Печень как у алконавта со стажем. Не пила, говорила? Врёшь, подружка, врёшь».

Самое забавное было то, что Дима не сразу его уволил. Сначала были предупреждения, потом выговор.

Ну а потом Вася принёс в морг кофеварку и стал варить капучино прямо рядом с холодильниками.

Хотя, если честно, я Васю любил. В своём роде он был гением. Экспертизы писал так, что прокуроры плакали от счастья: всё чётко, всё по делу. И знал он анатомию лучше, чем некоторые профессора. К слову, это было очень хорошо…

Если Вася реально будет вскрывать — у меня есть шанс попасть туда. А если там ещё и осколок будет — есть шанс, что я проживу дольше.

— Шадрин? — переспросил я Лёху. — Он точно там будет?

— Ну да, — Лёха скривился. — Кто ж ещё. Говорят, там такая жесть… что никто, кроме Васи, не справится.

— А что именно?

— Сань, — Лёха понизил голос, хотя мы были одни, — у этого чувака лицо содрано. Не отрезано, а именно содрано.

Я молчал, переваривая информацию. И если Лёха видел просто жуть, то я видел нечто иное. Узоры. Такие же, как у меня. Пусть и не такие масштабные, но… система.

— Лёх, — я поднял на друга взгляд. — Мне нужно на это посмотреть.

Лёха уставился на меня так, будто у меня прямо на лбу выросла третья ноздря. Он даже попятился, хватаясь за спинку стула.

— Чего-чего⁈ Ты совсем поехал после своей клинической? Сань, это судмедэкспертиза!

— Мне нужно убедиться, — я говорил тихо, но твёрдо. — Это важно, Лёх. Поверь.

— Убедиться? В чём? Да в каком смысле важно⁈ — он почти перешёл на визг. — Ты хирург, а не патологоанатом! Тебе что, своих пациентов не хватает? У тебя Фертман в палате, Вика эта чумная… а ты в морг собрался! На труп с татуировками! Ты аху… доктор Ким?

— Выдохни, — я поднялся, отряхивая халат. — Лёх, мне нужно на это посмотреть. Вживую. Мне кажется, я знаю, кто это.

Разумеется, я врал. Ну а что я ему скажу? У типа такие тату, как и у меня? Нет! Проще сделать вид, словно я могу опознать тело, и тогда вопросов будет куда меньше.

Примечательно, что Лёха редко матерился. Вообще редко. А если матерился, значит, реально ловил клин.

— Лёх, — я положил ему руку на плечо. — Просто помоги мне туда попасть. У тебя же есть связи с тем моргом? Ты же с кем-то ещё из экспертов в сауне парился?

— В бане, Саня, в бане! И это было один раз, семь лет назад! — он покраснел. — И при чём тут…

— Позвони им. Узнай, когда вскрытие, скажи, что я, возможно, знаю, кто это.

Лёха замялся. Он смотрел на меня, и в его глазах читалась борьба: желание помочь другу боролось с пониманием того, что друг окончательно слетел с катушек.

— Я… я позвоню, — наконец выдохнул он. — Но на кой хер тебе это⁈

— Лёш, — я кивнул. — Звони.

Он не стал спорить. Подумал с минуту, затем направился на выход, бормоча что-то себе под нос. Я же остался один… ну, как один? Был ещё «голос», который в моменте активизировался:

«Любопытная вещь, сосуд, — захихикал Старик. — Был хирургом, а теперь будешь трупы вскрывать! Ты не чумной ли доктор, часом? Чума, вон, у тебя как раз есть! Не можешь живым спасать, — тараторил тот. — Решил мёртвых резать⁈».

— Заткнись, — буркнул я, посмотрев на свою ладонь. — Мне нужно знать, что это. И почему он умер.

«А что тут непонятного? — голос в голове стал серьёзнее. — Сосуд не выдержал. Наполнился чрез меру — и лопнул. Ты и сам так лопнешь, ежели осколки собирать будешь, да меры не знать».

— Это я и сам понял. Мне нужны детали! Давай, тужься, рассказывай!

Но Старик лишь хмыкнул и замолчал, оставив меня наедине с таймером и мыслью о том, что я, возможно, продлю себе жизнь.

С доступом, само собой, вышла загвоздка. Лёха-то пробил, куда труп увезли: в областное бюро судмедэкспертизы. Только вот так просто туда не сунешься. Пропуска, разрешения, подписи прокурора…

У меня всего этого добра отродясь не водилось. Зато в запасе имелся один мощный козырь: генерал-майор в отставке с обострённым геморроем и предраковым полипом в придачу.

Застал я Петра Семёновича за любимым делом. Восседал он на больничной койке и с аппетитом уплетал куриный бульон. Выглядел бодрячком, честное слово, будто на парад готовился, а не к резекции прямой кишки.

— Александр Сергеевич! — пробасил он, едва я переступил порог. — Завтра режем?

— Завтра, Пётр Семёнович, — я пододвинул стул и сел. — Но мне от вас помощь нужна.

Ложка замерла на полпути ко рту. Старик прищурился, взгляд стал колючим.

— Излагай.

— Мне нужно попасть на вскрытие. В областное СМЭ. Тот самый труп из канализации… без лица, весь в рисунках. Очень надо на него глянуть своими глазами.

Генерал выдержал паузу. Секунд тридцать просто молчал, сверля меня взглядом, потом неспешно кивнул.

— Это из-за того, что у тебя на руке? — он кивком указал на мою правую ладонь, которую я, разумеется, машинально уже успел запрятать в карман халата.

Я вздрогнул. Откуда он…

— Дорогой мой доктор, — генерал усмехнулся в усы, — я тридцать лет прослужил в ГРУ. Я вижу вещи, которые обычные люди не замечают. Ты постоянно трёшь правую ладонь. Рисунок как у того трупа. Вы из секты? Или служили вместе? Рисунок-то сложный!

Что ж, отрицать бессмысленно.

— Да, Пётр Семёнович. Это из-за этого.

Он вытащил из-под подушки старый потрёпанный телефон, набрал номер и рявкнул в трубку:

— Подполковник Синицын? Басманов. Мне нужен пропуск в областное СМЭ. На сегодня. На имя Ким Александр Сергеевич. Да, хирург. Пусть пройдёт куда угодно. Выполнять!

Он бросил трубку и посмотрел на меня.

— Через час тебя будет ждать капитан у входа. Не благодари. Лучше режь так, чтоб я мог потом на параде сидеть без боли.

— Сделаю, Пётр Семёнович, — я встал. — Спасибо.

— Иди, — он махнул рукой и снова взялся за бульон. — И аккуратнее там.

Областное бюро судмедэкспертизы — это не то место, куда хочется ехать в свой выходной. Да или… вообще туда ехать⁈ Зачем, как говорится.

В общем, оно представляло собой мрачное здание из красного кирпича, построенное ещё при Брежневе. Так что от него просто воняло казённой бюрократией. Встретил меня некто капитан Синицын. Мужичок курил, нервно переминался с ноги на ногу и постоянно мотал башкой, словно его кто-то подслушивал. Но, увидев меня, он вроде как успокоился. Тут же протянул руку и спросил:

— Ким? — как только я кивнул, он, наконец, расслабился. — Генерал сказал, что вы прибудете раньше.

— Пробки, — пожав плечами, ответил я. — Так, ну что, пойдём⁈

— Ага, — он махнул рукой. — Только… вы это… должны, хотя… — он опять замялся. — В общем, всё, что вы увидите, должно оставаться только здесь! Пока идёт следствие нельзя распространяться…

Я хмыкнул. Правила прекрасно знал и понимал.