Проклятый Врач. Том I (СИ), стр. 36

Он нахмурился, явно пытаясь понять, о чём речь, и буквально через полминуты выпалил предположение:

— Рак?

— Пока нет. Но, если мы его не удалим, через полгода будет рак прямой кишки. Это очень плохо, Пётр Семёнович.

В кабинете повисла тишина. Генерал стоял, тяжело дыша, и я видел, как по его лицу пробежала интересная эмоция. Нет, он не боялся, скорее, он начал злиться, что в «тылу» появился неожиданный враг.

— И что делаем? — спросил он тихо.

— Удаляем. Завтра же. Эндоскопически, через задний проход, без разрезов. Вырежем этот полип с запасом здоровой ткани. И да, я обещаю, будет не больно. Я лично прослежу за анестезией.

Он посмотрел мне прямо в глаза, словно ожидал каких-то дополнений, но я молчал. Так что, свыкнувшись с мыслью, он дал «добро»:

— Как скажете, Александр Сергеевич.

Он развернулся, чтобы уйти, но на пороге остановился. Обернулся:

— Доктор. Если вы никому об этом не скажете, спасёте меня… Я… я не забуду. Я не последний человек в городе! У меня есть связи! Вы… сможете на меня рассчитывать!

— Постараюсь не подвести, Пётр Семёнович.

Дверь за ним закрылась. Я выдохнул и откинулся на спинку стула. Сердце снова стукнуло неровно, с перебоем. Красный таймер в углу зрения насмешливо показывал: «40 часов 48 минут». Я, получается, уже почти спас жизнь генералу, и при этом сам умирал. Ирония, которую я бы оценил.

Остальные пациенты прошли как в тумане. Была там дама с подозрением на мастопатию, был парень с грыжей, была ещё одна VIP-персона: депутат, требующий справку для бассейна, хотя от него несло перегаром на три метра. Я кивал, писал, назначал. Руки двигались на автомате. Мозг был занят другим.

Как только выдавалась свободная минута, я поглядывал на свою правую ладонь. Геометрический рисунок, оставшийся от первого осколка, не исчезал. Круги, линии… Он стал чуть ярче после того, как я поглотил осколок на улице. Система интегрировалась на двадцать два процента. Что будет, когда дойдет до ста? Голос Старика утверждал, что он возьмёт контроль. Но после разговора с Викторией — или с тем, кто сидел в Виктории,— я сомневался, что всё так просто. Осколки разные. Тот, что в девушке, был агрессивным инкубатором. Мой — своеобразным гибридом сутенёра и комментатора.

К обеду я чувствовал себя так, будто пробежал марафон. В коридоре меня перехватила Света. Та самая молодая медсестра с огромными глазами и вечно краснеющими щеками. Она несла поднос с пробирками, но, увидев меня, застыла как вкопанная.

— Александр Сергеевич… — пискнула она, и её щеки мгновенно залились румянцем. — Я… вы… как вы?

— Света, — я попытался улыбнуться, но, судя по тому, как она испуганно моргнула, улыбка вышла больше похожей на оскал. — Я жив. Это уже хорошо.

— Вам плохо? — она сделала шаг ко мне, и её рука с подносом дрогнула. — У вас глаза… красные.

— Не выспался.

— Я могу принести вам чаю! Или… или у меня есть гематогенка! — она с такой надеждой протянула мне батончик, словно это было лекарство от рака.

Я посмотрел на неё. Глупая, наивная девчонка. Но её забота была искренней. Не то что кокетство Лизы, не то что расчёт Димы. Просто человеческое тепло.

— Спасибо, Света, — я взял батончик. — Это… очень кстати.

Она просияла так, будто я вручил ей Оскар. Я пошёл дальше, разворачивая гематогенку на ходу. Сладкая вязкая масса поползла по горлу. Вкус детства. И на секунду мне стало чуть легче. Хоть кто-то в этой клинике видел во мне не гениального хирурга с таймером смерти, не объект страсти и не решалу проблем, а просто усталого мужика, которому нужен сахар.

В ординаторской меня ждал кофе. Автомат в углу снова сломался, и кто-то, видимо Лёха, принёс кофе из автомата в холле. Тот самый, пережаренный, с привкусом пластика. Я сделал глоток и скривился. Зато кофеин.

«Аще бы ты, сосуд, менее переживал о пустом, а более о спасении души своей», — назидательно пробубнил Старик.

— И что ты предлагаешь? — пробормотал я, глядя в окно. — Пойти и вырезать осколок из Вики? Она в коме. Если я его вытащу, она умрет. А если нет, умру я. И, вероятно, ещё пара десятков человек в клинике, когда она очнётся и начнёт травить всех вокруг.

«Али не я глаголах: не бывает пути без жертв? Хирург ты али плакса? Режешь — и дело с концом».

— Заткнись, — устало сказал я. — Ты повторяешься.

Дверь в ординаторскую распахнулась. Я вздрогнул, едва не выронив стаканчик. На пороге стоял Лёха. Выглядел он… странно. Обычно мой друг и коллега носился по коридорам как угорелый, с лицом человека, который опаздывает на поезд. Сейчас он стоял, тяжело дыша, и в его глазах было что-то новое. Растерянность? Испуг?

— Лёх, ты чего? — я поставил кофе на стол. — Опять с Семёнычем поругался?

Он не ответил. Вместо этого он шагнул вперёд, подошёл к столу и швырнул на него газету. Скомканную, мятую, но всё еще издающую запах типографской краски. Это была «Вечерняя панорама», местный таблоид, который читали от скуки в очередях.

— Смотри, — хрипло сказал он.

Я нахмурился. Посмотрел на первую полосу.

В газете была фотография, мутная, непонятная, и… я даже не сразу понял, в чём дело.

— И?

— … уи, — передразнил меня Лёха. — Смотри, ща!

Он достал телефон, пролистал ленту в социальной сети и ткнул на пост.

— Короче, я думал это вброс, но ни фига, — он кивнул на газету. — Я, когда в ленте увидел, подумал, мол, фейк. Но не, в газете тоже есть!

Я всё равно ничего не понимал. Взял в руки телефон Лёши и начал читать новость. В общем, было… странно. На фото — хреновая фотография, в телефоне — почётче. И увиденное мне не понравилось.

На снимке был изображён труп мужчины без одежды. Его вытащили из канализации, судя по надписи в посте. Но проблема была не в этом.

У трупа не было лица! Вернее, оно было, но… кто-то его содрал! Но самым страшным было не это! Страшным была его кожа! Половина его тела была покрыта узорами. Чёрными геометрическими линиями, сплетающимися в сложные фигуры. Круги, треугольники, ломаные лучи.

И у меня был такой же рисунок. Правда, не по всему телу, а только на ладони.

Я медленно поднял глаза на Лёху. Он смотрел на меня, бледный как мел.

— Сань… — его голос дрогнул. — Короче, я позвонил в центральный морг, труп реально есть! Жесть, да?

Я не ответил. Я смотрел на фотографию, и в моей голове билась только одна мысль: кто-то или что-то уже убивает людей, у которых есть метки. Такие, как у меня.

Старик в моей голове захохотал. Громко, издевательски:

«Ну что, хирург? Похоже, ты не один такой особенный! И охота уже началась!»

Глава 12

Анатомия проклятия

Даже когда я закрыл глаза, было ощущение, что узоры на теле отпечатались на моей сетчатке. Вот реально! Глаза закрыл, а всё равно видел эти тату. И самое херовое — понимал: у меня тоже есть подобный рисунок. Правда, не такой масштабный. Да и сам узор был аккуратным, а вот у бедолаги из канализации, как бы сказали некоторые люди, лютый, огромный партак!

— Сань, ты меня слышишь? — голос Лёхи вернул меня в реальность.

Он стоял надо мной, бледный и взъерошенный, и смотрел так, словно я только что рассказал ему, что Дима — рептилоид.

— Ну чего молчишь? Жесть же!

— Вижу, — хрипло выдавил я, откладывая телефон. — Жесть. Согласен.

— Вася Шадрин сегодня вскрывать его будет! Вообще не завидую!

Шадрин? Василий Петрович Шадрин? Вот это поворот!

Для непосвящённых поясню: Вася Шадрин — это отдельный вид медицинской фауны. Судмедэксперт от бога, если бог вообще имеет отношение к тому, что творит этот человек. Когда-то он работал у нас в «Медисфере». Правда, недолго. Дима его уволил после того, как застукал в морге за ужином с ногами на столе для препарирования.

Думаете, это всё? А вот и нет! Еда в морге — цветочки! Петрович был редкостным кадром.

Курил только «Космос». Те, кто знает, в курсе, что сейчас их хрена с два найдёшь! Только вот откуда он их брал — для меня загадка. Были подозрения, что Петрович в своё время взял ссуду и закупился «раритетом» на случай ядерной войны. Так что есть шанс, что у него где-то есть схрон! Информация, конечно, бесполезная, но всё же…