Проклятый Врач. Том I (СИ), стр. 35

— Как бомж? — усмехнулся я.

— Нет, — отрезала она, и в этот раз в её голосе не было обычного кокетства. — Ты вообще кушал? Или опять перебивался бутербродами?

— Лиз, какая разница, вот честно⁈ Чего хотела?

Мой ответ не понравился ей.

— Да мне интересно… как там пациент с… сибирской язвой? — Лиза понизила голос, оглядываясь по сторонам.

Мне на миг показалось, словно мы обсуждаем что-то очень запрещённое. Уж больно много паники было в её телодвижениях.

— Спит, — коротко ответил я. — Её бактерия тоже нуждается в восьмичасовом сне.

Лизе шутка не зашла. Она прищурилась, губы стянулись в тонкую линию, и следом она процедила:

— Саша, я серьёзно! Никто ничего не знает, ты никому ничего не говоришь! Я вообще не понимаю, почему Дима не задаёт вопросов! Ты, может, объяснишь мне, что с ней происходит⁈

Я не стал ничего отвечать на это. Ну а смысл? Я сам не знаю, как всё это правильно преподнести…

Мимо нас по коридору пронеслась Света с охапкой простыней в руках. Заметив нас, она, как и всегда, покраснела до кончиков ушей, пискнула: «Доброе утро, Александр Сергеевич!» — и… рванула дальше так, словно мы ей что-то высказать должны были.

Я понимал, что будет дальше. Света, скорее всего, решила, что я и Лиза всю ночь проторчали в моём кабинете. Ибо лицо у меня было такое себе.

Так что к обеду вся клиника будет судачить об этом, во всех прелестях, со всех пикантных сторон.

— Ничего с ней не происходит. Вирус, — я устало хмыкнул, наблюдая, как Света скрывается за углом. — А тебе-то чего? Она мой пациент, а если Дима хочет узнать диагноз, пусть зайдёт в электронный больничный лист.

Лиза фыркнула, но смех получился нервным. Она шагнула ко мне, и её рука легла на моё предплечье. Жест был заботливым, но от её прикосновения у меня снова неприятно дёрнулось сердце. Система в голове тут же подсветила:

«Пульс 98. Давление 135/90».

Спасибо, кэп.

— Ты сам-то как? — её голос стал тише, из него исчезла начальственная требовательность, осталась только тревога. — Я ведь права, ты опять не выспался?

Она прищурилась и дополнила:

— Можешь не отвечать. Сама вижу!

— Я хирург, Лиз. Недосып — это наша профессиональная деформация. Просто сегодня ещё и ночь была тяжёлой. Выдохни.

Я аккуратно снял её руку со своего локтя.

— Лиз, мне нужно идти. Кто там у меня первым?

Она поджала губы, но отступила. Поняла, что сейчас не пробьётся.

— Свиридова. Жена нашего любимого сахалинского олигарха, — Лиза закатила глаза. — Требует только тебя! Говорит, у неё «духовное одиночество»!

— Ё-моё…

— А ещё генерал Басманов. Кажется, у него обострение… ну, сам понимаешь, чего.

— Духовное одиночество? — я скривился. — Прекрасно. Скальпелем я его, конечно, не вырежу, но могу попробовать терапию шоком. Ладно, пошёл точить топор.

Я развернулся и зашагал к лестнице. Спина ныла, в груди неприятно покалывало, а перед глазами висел этот дурацкий таймер.

Чёрт. Время-то идёт, а выхода я так и не нашёл.

Первой на сегодня стояла Элеонора Марковна. Жена олигарха, владельца половины торговой сети в области. Пятьдесят три года от роду, подтянута, накачана ботулотоксином так, что лицо казалось маской из латекса, а скулы могли бы резать стекло. Она сидела в кресле в ожидании, одетая в пончо из викуньи, и теребила в руках сумочку от Эрмеса. Размер этой сумочки явно не позволял положить туда даже кошелек, но кто я такой, чтобы судить о моде?

— Александр Сергеевич! — она томно закатила глаза, когда я вошёл в кабинет. — Наконец-то. Я уже думала, вы про меня забыли.

— Элеонора Марковна, — я кивнул, садясь за стол и открывая её карту. — На что жалуемся?

— Ой, доктор, — она всплеснула руками. — У меня такое состояние… Тоска. Душа болит! Сердце щемит!

Ага. Знаем мы такое, слышали. Как «баронесса» говорит. Да-да, та самая. Лёши только не хватает.

— Муж вечно в разъездах, дети в Лондоне… — продолжила женщина. — Духовное одиночество, вот как это называется! Выпишите мне что-нибудь от этого, а?

Я не сразу нашёлся, что ответить, уж больно это было смешно. Да и голос в моей голове начал хихикать. Это было так себе по ощущениям.

«Духовное одиночество! Ох, бабы… Ей бы мужика в штанах да без визы — и запоёт соловьём!».

— Элеонора Марковна, — я сложил руки на столе и посмотрел на неё совершенно серьёзно. — Лечением духовного одиночества у нас в клинике не занимаются. Для этого есть психотерапевты. Могу порекомендовать отличного специалиста.

— Психотерапевты — для слабаков! — она возмущённо фыркнула. — Мне нужны таблетки! Сильные! Чтобы с утра выпила — и как заново родилась. Вы же хирург, вы можете вырезать эту тоску?

Я едва не поперхнулся…

Вырезать тоску? Ага! Если бы скальпель работал с хандрой, я бы уже вскрыл себе череп и вырезал эту чёртову систему. Как и голос…

— Вырезать я вам ничего не буду, — сухо ответил я. — Но кое-что предложу.

Я открыл блокнот, выписал рецепт. Аспирин и витамин D в лошадиной дозировке. И всё. Зато написал латинскими буквами, витиевато, так, чтобы фармацевт в аптеке ахнул от важности рецепта.

Пациентам такого уровня часто нужна не химия, а сам факт того, что им выписали «особое» лекарство.

— Пейте по одной утром, — протянул ей бумажку. — И, Элеонора Марковна, купите собаку! Большую. Или двух! А вообще, лучше овчарку!

Она вытаращила глаза. Потом медленно взяла рецепт, прижала его к груди и вдруг расплылась в улыбке:

— Овчарку? Хм… А знаете, мой муж ненавидит собак. Пожалуй, это отличная идея!

Она поблагодарила меня и вышла, оставив за собой шлейф духов и ощущение полного абсурда происходящего. Я устало потёр лоб. Сердце снова кольнуло. Система перед глазами мигнула, показав пик давления, но я отмахнулся.

Следующим был генерал-майор в отставке Пётр Семёнович Басманов. Семьдесят один год, грудь в орденах, взгляд как у волкодава, который не добыл кость. Он вошёл в кабинет тяжело, опираясь на трость, но спину держал так прямо, что мне захотелось сесть ровнее.

— Доктор, — прогудел он басом, не поздоровавшись. — Без лишних слов. У меня геморрой. И я не позволю никому ковыряться там, пока мне не обещают, что будет не больно.

— Пётр Семёнович, — я встал и указал на кушетку. — Любая операция — это вмешательство. Но вам не о чем переживать. Если вам будет спокойнее, то есть малоинвазивные…

— Мне плевать на инвазии! — рявкнул он. — Я в восемьдесят шестом в Афгане из своей ноги три пули вытащил без всяких-яких! А тут…

Он замолк, увёл взгляд в сторону и тихонько добавил:

— Ладно… Но чтобы не больно, слышите?

— Слышу, — кивнул я. — Давайте сначала осмотр.

Он неохотно лёг. Я натянул перчатки, подготовился… в нашей профессии есть много неприятных вещей… так что без особых подробностей.

В общем, как только я начал осмотр, система ожила. Вместо привычного «сканирования здоровья» перед моими глазами вспыхнуло тревожное окно.

ОБНАРУЖЕНА АНОМАЛИЯ: КЛЕТОЧНОЕ ИСКАЖЕНИЕ

Локализация: Прямая кишка, нижняя треть. Слизистая оболочка.

Статус: Предраковое состояние

Вероятность малигнизации (перехода в рак): 89% в течение 6 месяцев.

Стандартная диагностика: Не определяет.

Это было очень хреново…

Пальцы машинально нащупали маленькое уплотнение. На обычном осмотре любой врач бы списал это на воспалённый узел, но система уже всё подсказала.

— Ну что там, доктор? — нетерпеливо буркнул генерал, пытаясь обернуться. — Нашли своего врага?

Я выпрямился, коротко кивнул и начал снимать перчатки.

— Пётр Семёнович, — я сел на стул рядом с кушеткой. — Одевайтесь.

Он хмыкнул, слез с кушетки, застегнул брюки и посмотрел на меня с явным подозрением:

— По лицу вижу, что не геморрой.

— Геморрой у вас тоже есть, — хмыкнул я. — Но проблема в другом. Я нащупал новообразование. Полип, если говорить простым языком.