Проклятый Врач. Том I (СИ), стр. 32
Внутри девушки не было чёрных нитей, как у Фертмана или Артёма Зуева. Вместо этого в её теле была сеть пульсирующих тёмно-зелёных сосудов, которые сходились в районе правой руки. Там, прямо в её вене, сидел осколок! Он был как будто бы… как правильно-то сказать?
Фильтром! Он поглощал её кровь и менял её цвет. После чего как будто выпускал что-то через поры.
Система услужливо подвела итог:
ПАТОГЕНЕЗ: Объект интегрирован в эндокринную и выделительную систему носителя. Модификация метаболизма: 70%. Носитель выделяет токсин класса «А-дельта» через пот, слюну и выдыхаемый воздух. Токсин смертелен при вдыхании/контакте со слизистыми в концентрации 0,01%.
РЕГЕНЕРАЦИЯ НОСИТЕЛЯ: Осколок поддерживает жизнь носителя за счёт непрерывной регенерации тканей, разрушаемых токсином. Носитель неуязвим для собственного яда.
СОВОКУПНЫЙ УРОН: Заражено 14 человек (10 пациентов + 4 персонала).
У меня аж челюсть отвисла!
«Вот это да. Вот это я попал».
Это что же получается, проклятия могут действовать как вирус⁈
Я попятился. Мозг лихорадочно искал выход.
— Александр Сергеевич? — голос медсестры вернул меня в реальность. Она с подозрением смотрела на меня. — Вам плохо?
— Выйди, — хрипло сказал я.
— Но…
— Я сказал — выйди! Немедленно! И надень маску. Двойную. И никого не пускай сюда!
Она испуганно моргнула, но спорить не стала. Выскочила за дверь.
Я остался наедине с девушкой.
— Почему вы на меня так смотрите? — её голос дрожал. — Я умираю? Скажите мне правду, я хочу знать правду!
«Правду? Золотое правило медицины: если не знаешь, что сказать, — соври, но убедительно».
Но сейчас я не мог соврать. Я стоял и смотрел, как из пор на её руках проступает едва заметный зеленоватый пот. Она была бомбой замедленного действия. Термоядерной бомбой.
— Как вас зовут? — спросил я, стараясь дышать через раз и отступать к двери.
— Вика, — всхлипнула она. — Вика Соловьёва.
— Вика, послушайте меня внимательно, — я говорил ровно, глядя ей в глаза. — Вам нужно не двигаться. Вы понимаете? Совсем. Не двигаться, дышать как можно реже.
— Но мне жарко! — она вдруг закричала, её тело выгнулось дугой. — Моя кожа! Она горит!
Она начала чесать руки. Ногтями, с остервенением! И там, где она чесала, я увидел это.
Чёрный узор. Геометрический, чёткий, как татуировка. Точно такой же, как на моей ладони. Только у меня он был в виде кругов, а у неё — в виде ветвящихся линий.
И тут система, словно в насмешку, выдала новое окно. Красное, мигающее, с чёрной рамкой.
Внимание!
Стандартная медицина неэффективна. Антитоксин не способен разрушить структуру проклятого объекта.
Для нейтрализации источника заражения необходимо физическое извлечение объекта. Вероятность смерти носителя проклятия: 99%.
Я в прямом смысле этого слова застыл. Точнее, сначала охренел, а затем застыл! Получается, если я захочу спасти всех тех, кто находится в клинике, я должен убить эту девушку. Извлечь из её вены проклятый осколок.
Либо ничего не делать, и тогда мы все дружно и радостно сдохнем!
ОХРЕНЕТЬ!
«Выбирай, хирург, — прошептал Старик. — Тут уж не до клятв Гиппократа. Аще не отсечешь гангрену, сгниёт всё тело».
Но она не гангрена! Она живой человек!
Что делать? Что, чёрт возьми, делать⁈
Глава 10
Гиппократ против системы
Убить человека, чтобы спасти остальных? Я не герой какой-нибудь фантастической литературы, чтобы принимать такие решения. Также я давал клятву и в целом человек не плохой, хоть и отношусь ко многим вещам слишком спокойно.
В общем, решение было слишком очевидным. Я стоял в палате, слушал пиликанье мониторов и откровенно злился на ситуацию. Да, наверное, не на ситуацию, а на систему, которой меня наградил проклятый осколок. Своими «действиями» она тупо загоняла меня в угол.
Но выход всё равно был! Ещё не родилась на свет та проблема, которую нельзя было бы решить!
Я — врач. Я давал клятву. И пусть я циник, пусть у меня «чердак потёк», но я не палач.
«Выбирай, хирург, — прошептал Старик. — Аще не отсечешь гангрену, сгниет всё тело».
— Ты, как всегда, проницателен, — процедил я сквозь зубы. — Только вот она не гангрена, а мой пациент.
Система тем временем не унималась. Текст, как мне казалось, пульсировал, подталкивая меня к решению. Или же система просто решила раздражать меня дальше.
«Для нейтрализации источника заражения необходимо физическое извлечение объекта. Вероятность смерти носителя проклятия: 99%».
— Так, девушка, попытайтесь успокоиться!
Вика снова закричала, её ногти скребли по предплечьям, оставляя кровавые следы. Чёрный узор на коже как будто бы становился чётче и жирнее, но самым хреновым было то, что я видел, как она травит воздух! Видел эту зелёную ерунду! И каждая секунда моего промедления стоила жизни тем, кто уже лежал в реанимации.
Но убить её я не мог. Не хотел. Мой мозг в некотором роде взвыл, ища обходной путь.
Дифференциальный диагноз, Саша! Думай! Если нельзя удалить опухоль, что мы делаем?
«Мы подавляем её рост!»
Если нельзя остановить кровотечение пережатием, мы используем тампонаду. Если система требует физического извлечения, значит, нужно сделать так, чтобы объект перестал быть активным источником угрозы, не вынимая его!
Но как?
«Так, успокойся, — мысленно приказал сам себе. — Думай, Саш… думай!»
Проклятый пациент выделял токсин через пот, слюну и выдыхаемый воздух. Токсин поражал нервную систему, вызывая картину ботулоподобного синдрома.
— Что, если… отключить выделение? — пробормотал, не сводя взгляда с пациентки. — Ведь может сработать!
На первый взгляд, идея казалась безумной. Но чем больше я о ней думал, тем сильнее она мне нравилась!
Ведь, если парализовать её мышцы, подавить активность желёз, перевести девушку на аппаратное дыхание… она перестанет выдыхать яд! Токсин не будет поступать в воздух! А чтобы очистить её кровь от того яда, который уже циркулирует внутри неё самой… плазмаферез! Гемодиализ!
Я не вырежу осколок! Я просто могу его запечатать и превратить тело пациента в герметичный контейнер, который не пропускает яд наружу. А затем уже… сделать то, что должен!
Девушка тем временем успокоилась. Точнее, она перестала верещать, но не переставала чесаться. Пришлось её немного «взбодрить».
— Вика! — я схватил её за плечи, встряхивая. — Вика, слышишь меня⁈
— Мне больно… всё горит…
— Я знаю! Услышь меня! Я не дам тебе умереть, но мне нужно сделать тебе укол. Ты уснёшь. Твое тело перестанет двигаться, ты не сможешь дышать сама, но аппарат будет дышать за тебя. Понимаешь? Медикаментозная кома, которая поможет!
Разумеется, она не понимала, но, на моё удивление, кивнула.
Я развернулся и побежал в коридор. Чуть не сбил Лизу, которая шла в ту же палату с подносом, где лежали шприцы. И, к моему удивлению, она не улыбалась, как это делала всегда. Лицо бледное, глаз дёргается — у неё был такой вид, словно она смерть увидела.
— Александр Сергеевич! Там Валере хуже… Санитару вводят атропин, ничего не помогает! Что происходит⁈
— Ботулизм мутировал, — ответил я, хватая её за локоть и утаскивая в сторону от лишних ушей. — Лиз, мне нужна твоя помощь! Умоляю, только не задавай никаких вопросов, хорошо⁈
Она посмотрела мне в глаза и коротко кивнула. Она видела, что я на грани. И вместо того, чтобы сыпать шутками или пытаться обнять, она просто кивнула.
— Что делать?
— Мне нужна палата в реанимации. Изолированная. С аппаратом ИВЛ, установкой для плазмафереза и гемодиализа. И мне нужно, чтобы ты собрала препараты: сукцинилхолин, пропофол, фентанил, мидазолам. Много. И растворы для диализа.
Лиза округлила глаза. Хоть она и медсестра, но с хорошим опытом и богатой базой знаний. Она прекрасно понимала, что сукцинилхолин — это миорелаксант деполяризующего действия. Он парализует мышцы, включая дыхательные. Использовать его при ботулизме, который сам по себе вызывает паралич дыхательной мускулатуры? Это бред!