Проклятый Врач. Том I (СИ), стр. 24
— Уважаемая, — я присел на край стола и посмотрел на неё с серьёзным лицом. — Все с этого начинали. Я сам в твоём возрасте три месяца горшки мыл и у бабушек температуры мерил. Так что вперёд. И отнесись к этому с уважением: утка — это фундамент медицины.
Она что-то простонала, но всё же встала, схватила рюкзак и поплелась к выходу. За ней потянулись и остальные. Рыжий обернулся уже в дверях:
— Александр Сергеевич, а вы потом проверите наш доклад?
— Если выживу — проверю, — буркнул я. — Всё, исчезли!
Дверь закрылась. Наконец-то тишина.
Я запер её на ключ, налил себе остывшего кофе из кофеварки и сел за стол. Пальцы машинально потянулись к ноутбуку, но я остановил себя. Сначала план.
Итак, что мы имеем?
Стандартное лечение Фертмана тупо убьёт его. Система предложила мне очень хороший вариант, вот только как мне его… объяснить остальным?
Козлов тут же скажет, что я маньяк и убийца, Дима выпучит глаза, а остальные «участники» будущего консилиума просто побьют меня за мою идею.
Хотя…
— Ёпт, — выругался, хотя делал это редко. — За рубежом у нас такое любят!
И я был прав! Стоит собранию сказать, что за рубежом есть экспериментальное лечение, плюс ко всему — не летальное, как их сердечки растопятся. Хех.
— Израиль, — начал перечислять я. — Швейцария, а может, Германия?
«Планируешь захват, мой фюрер? — тут же выпалил старик в башке. — Я, я, натюрлихь!»
Мне не нужно было вслух говорить слово «заткнись». Старик и так после своей фразочки самостоятельно затух.
В общем, я принял решение, что нужно выбрать Израиль. Нет, не для захвата. Ха! А для того, чтобы пояснить странную методику лечения. И самое главное, чтобы она действительно существовала…
Немного расстроившись тем, что я нашёл решение, но не убедился, что оно реально есть, взял телефон и открыл браузер. В поисковике ввёл заболевание Фертмана — так, как оно звучало по-научному, — и получил множество статей. Спустя полчаса поисков я нашёл то, что мне было нужно!
В общем, на моё счастье, кое-что нашлось. В универе Тель-Авива проводились нужные мне испытания: как раз те самые случаи, когда лучевая терапия была невозможна! К тому же, на моё «двойное» счастье, там как раз использовались инъекции этанола.
Ещё через двадцать минут я держал в своих руках три распечатанные статьи на английском. Что у меня, что у Димы с этим языком не было проблем. Так что жопку свою я прикрыл…
К полудню я окончательно подготовился. Теоретически. Пришлось ещё раз перечитать статьи, поискать «запасной план», который принадлежал Швейцарии, и в целом осталось только не обосраться при реализации.
Я откинулся на стуле и посмотрел в потолок.
«Обаче не дрейфь, сосуд! — Старик ожил ровно в тот момент, когда я попытался расслабиться. — Тебе бы девку славную да похоть показать!»
— Девок славных тут гора, — буркнул я. — Но не до них.
Когда я закончил с теоретической частью, пришла новая «пора». Две практики. Даже три!
Первая — добыть компоненты, вторая — доказать Диме, что я молодец и понимаю, что делаю. Ну и третья — реализация лечения.
Причём с компонентами проблем не должно было возникнуть. То, что предложила мне система, это не какие-нибудь редкие препараты, которые хранятся в сейфе за семью печатями и тремя подписями главного врача. А ещё мэра и президента.
Нет. Это было то, что лежало в каждом втором шкафу нашей больницы.
Этанол 96%. Медицинский спирт. Его у нас пили буквально всё: от санитарок до заведующего отделением. Ладно, шучу… мы частная клиника, у нас пьют только дорогой коньяк. Ведь даже у санитарок зарплаты выше прожиточного минимума по региону аж в три раза. Или в два… Не знаю, никогда не уточнял.
Формально он был везде.
Лидокаин с адреналином — стандартный местный анестетик, который мы использовали каждый день. Я мог его достать без проблем в своём же отделении. А вот сода…
— Блин, — я нахмурился, пытаясь вспомнить «очевидное». — Реанимация?
Я закрыл глаза и начал думать, будут ли вопросы, если я начну собирать всё это? Я же не студентик всё-таки, а главный хирург.
Этанол можно взять в перевязочной. Там Зинаида Павловна, старшая медсестра, которой семьдесят лет и которая ненавидела всех, кто моложе шестидесяти. Но меня она терпела, даже уважала…
Возможно, потому что я единственный врач, который приносил ей цветы на восьмое марта. Или потому что я единственный, кто не зовёт её «Зинка» за спиной. В общем, к Зинаиде Павловне я пойду в первую очередь.
Лидокаин. В процедурной. Там — Марина, молодая медсестра, которая недавно вышла замуж. Она не задаёт лишних вопросов, потому что ей всё равно.
Сода. Реанимация. И вот тут засада.
В реанимации работала Наталья Борисовна. И Наталья Борисовна была не просто медсестрой — она была надзирателем. Человеком, который знал, сколько каждого препарата лежит в шкафу, с точностью до миллилитра. Если я возьму у неё соду без назначения, она это запомнит. Если я попытаюсь объяснить, она задаст столько вопросов, что я забуду, зачем пришёл.
«Соду у тя, яко у терпилажника, возьми! — Старик, видимо, решил проявить инициативу. — Тихо, с угла, яко тать нощной!»
— Тать нощной — это я, да? — я раздражённо открыл глаза. — Ты предлагаешь мне украсть соду из реанимации?
«Не татьство сие, а выручка! Вражина Козлов погубить человека хочет, а ты мнёшься!»
— Я не мнусь! Я думаю!
«Думай меньше — делай больше! Оттого в Рязани мужики крепки, что не думают!»
— Что? Какая Рязань? При чём тут Рязань?
Старик замолчал. Как будто сам не понял, что сказал. Или понял, но делает вид, что не понял. Я вздохнул и снова посмотрел на потолок.
Ладно. Соду возьму из аварийной аптечки, которая стояла в коридоре третьего этажа. Не в самой реанимации, а в коридоре. Сода там была, я лично её туда положил.
План созрел. Оставалось реализовать.
Зинаида Павловна, как и всегда, находилась на своём рабочем месте. По ней, если честно, можно было часы сверять. В час дня, когда у неё обед, она всегда торчала в перевязочной и перебирала бинты: медленно, внимательно. При всём при этом у неё всегда было такое «брутальное» выражение лица, как будто каждый бинт, который она перебирала, был последним и был на вес золота!
Хотя, если быть объективным, то бинты стоили копейки, а Зинаида Павловна получала зарплату, которую можно было описать тремя словами: «много, приятно, стабильно».
— Зинаида Павловна, — я заглянул в перевязочную, пытаясь улыбаться так, словно я не кровожадный маньяк. — Как ваше настроение?
Она подняла на меня глаза:
— Какое настроение, Александр Сергеевич? У меня спина болит, колено ноет, пенсия — копейки. Какое, к чёрту, настроение?
Хех, приятно видеть стабильность в человеке. Никогда не менялась! Одни и те же дежурные фразы!
— Ну, я вот пришёл настроение поднять, — я прислонился к дверному косяку. — Цветов нет, к сожалению, но есть комплимент: вы сегодня замечательно выглядите.
— Льстец, — она отвернулась обратно к бинтам, но я заметил лёгкую улыбку. — Зачем пришёл?
— Мне нужен спирт! Но немного!
Наступила пауза. Зинаида Павловна застыла, затем медленно положила на стол бинт и подняла голову:
— Спирт, — повторила она.
— Да, медицинский, — я поспешил уточнить: — Этиловый 96%. Для процедуры.
— Сколько?
— Тридцать миллилитров.
Она смотрела на меня долго, придирчиво, я бы сказал. Потом без лишних вопросов развернулась к шкафу, открыла его, достала флакон и поставила на стол.
— Тридцать миллилитров, — она ткнула пальцем в флакон. — Я отмечу как «для обработки инструментов». Если спросит кто, то ты забрал для обработки инструментов. Понял?
— Понял.
— Но если ты им напьёшься, я лично сообщу! А когда тебя Дмитрий Борисович четвертует, напишу на бирке в морге: «умер от глупости».