Дочь севера. Исцеление дракона (СИ), стр. 47
Но слышать — одно, но видеть…
И всё же это был Ингвальд. Мой Ингвальд, обрётший силу, перед которой меркнут все легенды.
Боги и предки явно решили сговориться, ведь никак иначе нельзя объяснить то, что я вытащила из тюрьмы не кого-нибудь, а своего истинного. Королевского дракона. Прямого потомка узурпатора Эерхона.
Глава 26
Далия
Молчание за завтраком было тягостным. Воздух сгустился настолько, что дышать стало практически невозможно.
Отец молча жевал кашу, расстреливая Ингвальда взглядом, девочки же просто уставились в свои тарелки, не в силах проглотить даже самый маленький кусочек.
Разумеется, появление королевского дракона в деревне не осталось без внимания. Услышав его рёв, на улицу не вышли лишь те, кто не могли этого сделать, поскольку были без сознания. После появления крылатых гостей многие решили, будто сам Ормарр I решил добить то, что осталось от некогда многочисленного рода Саарг’хаи.
Стоит ли говорить, что мой разнузданный вид был сигналом для остальных?
Полная сила — вот за чем гнались все ящеры. Они и без неё справлялись с разрушением городов и поселений, отвоёвывали себе место, как главные хищники. Но с появлением истинной пары всё менялось. Причём для обоих.
Лишь увидев лица односельчан, я поняла, что над нами нависла ещё большая угроза, нежели я предполагала ранее. И отец тоже это понял.
— Ну? — нарушил он гнетущую тишину. — И что теперь?
А что теперь? Всё уже свершилось и менять что-либо поздно.
— План всё тот же, — невозмутимо ответил Ингвальд, пригубив успокаивающий отвар. — Ничего не изменилось.
— Неужели? — ехидно поинтересовался отец.
— Папа! — я уже хотела возмутиться, но меня нагло перебили.
— А тебе и вовсе следует молчать, дочь моя! Ты понимаешь, что натворила, Далия? Какую беду навлекла на всех? Если король узнает…
— А он и так узнает, — зарычала, резко поднявшись из-за стола. — Узнает, как только мы заявимся во дворец, если уже не услышал свою родню. Тебе бы порадоваться, что на нашей стороне такая сила, а ты…
— Ради этой силы моя дочь лишилась чести. Опозорила наш дом.
Дёрнувшись, как от пощёчины, я замерла, глядя на отца.
Лишилась чести. Опозорила.
Слова ранят очень больно, но если они исходят от родного человека, то практически убивают. Мне словно воткнули ржавый нож в лёгкие и провернули, разрывая грудную клетку на мелкие кусочки, превращая её содержимое в кашу. Пришлось сжать зубы, чтобы не расплакаться.
— Вы забываетесь…
— Не нужно, — спокойно выставила перед Ингвальдом руку и, глядя отцу в глаза, продолжила. — Значит, перейти океан, претерпеть унижения и вернуться с драконом ради своего народа — это позор? Остаться с мужчиной, которого выбрала — это бесчестие? Если так, то ты понятия не имеешь, о чём говоришь, отец. Нет большего бесчестия, чем прятаться в глуши, пока истребляют тебе подобных, и молча наблюдать за муками родной земли. Нет большего позора, чем трусость и слепота.
— Далия…
— Нет, — я с силой отодвинула стул и отступила на несколько шагов. — Не хочу ничего слышать. Такова воля богов. Но если моё сердце и моё слово для тебя значат меньше, чем пересуды, то мне стоит уйти прямо сейчас.
— Ты разума лишилась, — поражённо выдохнула Лайри.
— Пусть так. Но лучше уж лишиться разума, чем оставаться там, где тебе не рады. Хорошенько подумай, что скажешь, папа. Подумай, потому что у тебя есть все шансы больше не увидеть свою старшую дочь.
Никогда прежде отцу не доводилось слышать подобную отповедь ни от одной из нас. Признаться, повода тоже не было.
Всё своё детство я только и слышала, что о долге. Выйти замуж — долг. Возглавить народ — долг. Оберегать сестёр и жителей деревни — долг.
«Ты должна, Далия!»
Должна. Должна. Должна!
Я ненавидела это слово. Я его презирала и мечтала навсегда от него избавиться.
Никто не спросил, чего хочу я, готова ли положить свою жизнь во имя чужого блага, что буду ощущать, засыпая и просыпаясь с тем, к кому не чувствую ничего, кроме сердечной привязанности, от которой в скором времени не осталось бы и следа.
Отец любил нас, в этом не было сомнений. Но он не предоставил выбора ни мне, ни моим сёстрам, заранее определив, кому передаст свой пост и в чьи руки вручит заботу о моём благополучии.
Лишь сбежав отсюда, я начала понимать, что моя любимая деревня была той же тюрьмой, отгороженной от остального мира непроходимой природной стеной. Поэтому мне было легче принять правила Драгонхолда. Ведь и там ты всегда всем должен, а на желания твои глубоко наплевать.
— Уйдёшь с ним? — уже спокойнее, но по-прежнему хмурясь, спросил отец.
— Уйду.
Ушла бы даже без метки.
Наш разговор практически зашёл в тупик. Я не собиралась сдаваться, а отец не желал меня слышать.
Ингвальд поднялся со своего места и медленно подошёл ко мне, приобнимая за плечи. Стоило его ладоням коснуться меня, как тело расслабилось, позволяя себе немного отдохнуть от битвы с самым родным человеком.
Слова отца и его упрямство причиняли нестерпимую боль. Разлука на всю жизнь стала бы мучением для нас обоих. Но нельзя жить по чужой указке. Он должен был понять, что решать мне, и мне одной.
— Не лишайте свою дочь отца, Савей, — тихо, но твёрдо попросил мой мужчина.
— А ты…
— А я буду беречь её, как сокровище. Самое ценное из всех, что только можно найти. Но утолить боль, что вы вот-вот ей причините, не смогу. Вы мудро правите Саарг’хаи много лет, так будьте же таковым и по отношению к своей семье.
Папа взглянул на меня ещё раз, но теперь уже по-новому. Словно видел меня впервые и оценивал. Я много раз замечала этот взгляд, когда вождь чего-то не понимал или искал скрытые мотивы.
— Ты уверена? — спросил он уже мягче.
— Уверена.
С самого первого дня мы с Ингвальдом тянулись друг к другу. Просто я не сумела понять всё сразу. Не вышло.
Лишь этот дракон не желал выходить у меня из головы после первой встречи. Рядом с ним моя магия бунтовала, пробивая ледяной щит, который я выстраивала с таким трудом всю сознательную жизнь.
— Надеюсь, я ещё долго не услышу, что скажут предки, — со смешком ответил отец и заметно расслабился.
— К решениям предков прислушиваются, — припомнила слова мамы. — Решения богов не оспаривают.
В родительских глазах промелькнуло нечто, похожее на гордость, идущую об руку с давней тоской.
— В таком случае у меня остаётся один вопрос, — теперь хозяин дома обращался к Ингвальду. — Кто ты, Шарэт тебя раздери, такой?
А вот это мне и самой было интересно узнать.
— Внебрачный сын короля Равеннора.
Селли удивлённо округлила глаза, но, пожалуй, она была единственной, кто так отреагировал.
Королевская семья никогда не славилась верностью. Так уж вышло, что слава о б этом разошлась по всем королевствам. Не было ничего удивительного в том, что у одного из них мог появиться сын от очередной любовницы.
— Значит, братец упрятал тебя за решётку, чтобы ты не путался у него под ногами, — утвердительно кивнул отец. — Это многое объясняет.
Очень многое.
Иначе с чего бы ему пытать Каю Оден? Зачем выслеживать Ингвальда столь рьяно?
— Но разве бастард имеет право наследовать трон? — Лайри нахмурилась, по-прежнему недоверчиво глядя на дракона. — Уверена, такое возможно, но лишь когда нет прямого наследника.
— У нашего отца было своё мнение на этот счёт, — уклончиво ответил Ингальд. — Не подумайте, будто мне есть что скрывать, просто сейчас у нас действительно мало времени. Его Величество точно слышал появление ещё одного королевского дракона, а значит, действовать будет быстро.
— Ормарр I? — насмешливо протянул отец, выгнув бровь.
— Зря потешаетесь. Мой брат гораздо умнее, чем хочет казаться, уж можете мне поверить.
Это-то и пугало. Ингвальд точно знал, чего стоит ждать от короля, но ведь и Оден когда-то попался в коварные сети. Подробностей я не знала, да и выспрашивать не хотела. Во всяком случае, не сейчас.