Нежеланный жених (ЛП), стр. 21

Он перехватывает мои трусики, потянув за них и позволяя кружеву натянуться на мне, что вызывает очередной мой стон, пока наслаждение пронзает меня. Незнакомый жар охватывает меня, создавая глубокое напряжение, которое побуждает меня хоть немного пошевелиться, чтобы ослабить его хватку и дать моему телу то, чего оно жаждет. Даже если я понятия не имею, что это такое.

— Сладкая крошка, — шепчет он, потираясь подбородком о мое лоно, прежде чем откинуть трусики в сторону и приказать: — Диана, посмотри на меня.

Всё еще слишком потерянная в предвкушении, я зажмуриваю глаза, желая остаться в своей фантазии и не думать слишком много о том, что произойдет дальше. О вещах, о которых я только читала, но которые теперь могут стать реальностью, о вещах, которые мне, вероятно, не следовало бы делать с незнакомцем или человеком, который не был ко мне добр. Но ведь у бесчисленного количества людей бывают связи на одну ночь, не так ли? Разве это так плохо — узнать, что такое близость, с моим фиктивным мужем? Все и так уже думают, что я принадлежу ему. С таким же успехом можно предаться хаосу, и плевать на последствия.

— Диана.

Я ахаю, когда он срывает с меня трусики, его ладони скользят под мои ягодицы, а пальцы впиваются в меня, болезненные и блаженные ощущения смешиваются, в то время как давление внизу живота нарастает.

— Посмотри на меня.

Я немного приподнимаю голову, и наши взгляды сталкиваются. Воздух застревает в легких от обещания и интенсивности, сияющих в его глазах, он освобождает для себя больше места и приказывает хриплым, надтреснутым голосом:

— Смотри.

Это слово вызывает покалывание во всем теле, бросая на нас тень похоти.

Мое тело напрягается, мышцы на животе сокращаются, а вожделение сжигает всё внутри меня, умоляя его сделать что-нибудь. Мой вскрик разносится эхом, когда он высовывает язык, облизывая меня сверху донизу.

— О-о, — шепчу я, сжимая бедра вокруг него и утопая в жаре, который он создает.

Это заставляет меня запустить пальцы в его волосы, притягивая его к себе ради нужды, которая должна быть утолена.

Его рот полностью накрывает меня, его язык блуждает между моих складок и проскальзывает внутрь, пока жар окружает меня. Он делает толчок, и я всхлипываю, сильнее дергая его за волосы, а он закидывает одну мою ногу себе на плечо. Моя пятка впивается ему в спину, и он стонет против меня. Он водит языком вверх и вниз, зажимая мой клитор зубами, прежде чем слизнуть боль и начать сосать его, мои бедра еще сильнее сжимаются вокруг него, а его пальцы глубоко вонзаются в мои ягодицы, приподнимая меня выше. Эта сладкая пытка кажется бесконечной, и всё, что я могу делать, — это всхлипывать и сильнее дергать его за волосы, удерживая на месте, чтобы он никуда не делся, пока не утолит пожирающий меня голод.

Еще одно долгое движение языка, и он проникает им глубже. Мое нутро растягивается вокруг этого мускула, и каждый толчок наращивает давление, заставляя кожу натягиваться, а живот — сжиматься. Горячие вспышки пронзают меня одна за другой. Я начинаю тереться о его язык, всхлипывая от приносимого им облегчения и жадно глотая воздух, когда это лишь усиливает впивающуюся в меня нужду.

— Мне нужно… — Я не узнаю этот задыхающийся и изголодавшийся голос. В горле пересохло. Подаваясь бедрами ближе к нему, когда он дарит мне горячий поцелуй, я выкрикиваю и умоляю: — Пожалуйста, мне нужно…

— Я, — отвечает он, вынимая язык и скользя им вверх, пока его пальцы входят в меня. Двойное ощущение и ритм вызывают у меня громкий стон, а у него — рычание. — Тебе нужен я. — Еще один вздох срывается с моих приоткрытых губ, когда он хлопает меня по ягодице, звук отражается от стен и погружает меня еще глубже в его извращенную сеть. — И кто я такой?

Я прикусываю губу, наслаждение подкрадывается ко мне и бежит вверх по спине, пока обжигающий жар кружится внутри, готовый вспыхнуть в любой момент и превратить всё в пламя. Он замирает, и я всхлипываю в отчаянии, ненавидя его и нуждаясь в нем одновременно, прекрасно зная, что он не продолжит, пока не услышит то, что хочет.

— Мой муж.

Орион заменяет палец языком. Когда его рот становится более требовательным, я начинаю двигаться в такт его толчкам, и мое дыхание учащается. Мой живот сводит, нутро сжимается вокруг него, а его руки вцепляются в меня, становясь грубее. Сочетание всего этого наконец сокрушает что-то во мне, и я достигаю пика.

— О боже мой, — бормочу я, а затем замираю, когда он высвобождает мои пальцы из своих волос и возвращает мою ногу на стол.

Мои щеки, должно быть, становятся пунцовыми, когда я вижу на его губах блеск от себя самой.

Его губы поднимаются по моему животу, груди, ключицам и шее, прежде чем достичь моих, он вовлекает нас в умопомрачительный поцелуй, требуя полного обладания и покорности, пока мое тело обмякает, а он проглатывает мои стоны. Я чувствую вкус самой себя на его языке, и потребность узнать, каков на вкус он, захлестывает меня. Одна лишь мысль о том, чтобы взять его в рот, вызывает в моих венах совсем другой пожар.

Я отстраняюсь и жадно вдыхаю воздух, пока мои бедра напрягаются вокруг него, а пальцы вцепляются в его рубашку. Каждая клетка моего тела наполнена блаженством и голодом, жаждущим большего. Это движение прижимает его возбуждение к моему лону, грубая ткань его джинсов скребет по мне, и я становлюсь влажной только от воображения того, как он входит в меня впервые и берет то, что я так открыто ему предлагаю. Неужели только этим утром я считала этого человека просто незнакомцем? Я не могу представить, что можно желать кого-то сильнее, и, как бы безумно это ни звучало, я хочу, чтобы он заявил права на каждый дюйм моего тела и показал мне, что на самом деле значит принадлежать такому мужчине.

Его мужской аромат играет на струнах моего желания. Я хочу сорвать эту рубашку, преграждающую мне путь к его обнаженной коже, чтобы я могла обожать его всеми теми способами, которыми он поклонялся мне, и оставить свои собственные следы на его теле. Его тело станет холстом для моей любопытной натуры, и хотя при этой мысли меня охватывает смущение, я не могу не хотеть заявить на него свои права, чтобы никто никогда не посмел прикоснуться к нему. Или снова причинить ему боль — если судить по шраму на его плече, нащупанному моими пальцами под грубой кожей.

Его мышцы каменеют, и мои веки распахиваются, когда он немного отстраняется, его тепло мгновенно покидает меня. Он крепче сжимает мои бедра в тот самый момент, когда поднимает нас, заключая меня в объятия. Голод и смятение в его глазах только усиливают пожирающую меня тягу, мое сердце громко бухает о ребра при виде шрама, который, должно быть, принес ему столько боли. Его называют чудовищем не по его вине. В этот момент он для меня принц, и я жалею, что меня не было рядом, чтобы защитить его от того осуждения, которое общество высказывало ему все эти годы. Шрам, который мне еще предстоит поцеловать.

Я кладу раскрытую ладонь на его щеку, проводя по ней пальцами, и замираю, когда его взгляд постепенно превращается из пылающего в холодный, а затем и вовсе в жестокий, жалящий меня. Он хватает мою руку и отталкивает ее, отступая назад, я в замешательстве хмурюсь.

— Орион, — шепчу я, ненавидя то, как неуверенно и дрожаще звучит мой голос даже для моих собственных ушей.

Но я понятия не имею, что происходит. Мы только что пережили нечто прекрасное, а он ведет себя так, будто…

Не проронив ни слова, он разворачивается на каблуках и уходит от обеденного стола, в то время как ветер врывается внутрь через открытую дверь террасы. Холод ложится на мою разгоряченную кожу, стыд и обида скользят по моим венам, сменяя прежний трепет. Мое тело, которое всего несколько секунд назад парило, чувствует себя использованным и брошенным, и все мои прошлые комплексы возвращаются, преследуя мой разум и рисуя в голове сценарии. Я неопытна, может быть, я сделала что-то не так?

— Ты никчемна, — говорит отец, срывая бант с моих волос и отбрасывая его в сторону. Мои руки дрожат, потому что я пролила апельсиновый сок на свое белое платье. — Бесполезный кусок дерьма, вся в мать. — Я склоняю голову под его пристальным взглядом. — Как бы я хотел, чтобы ты сдохла вместе с ней.