Связанные (ЛП), стр. 27

Трехчасовой полет прошел не так, как ожидалось, потому что я провел несколько часов, фантазируя о кленовом сиропе и определенных губах. Этот образ вредит моему мозгу, и то, что скоро я окажусь в гостиничном номере с кучей свободного времени перед игрой, мне совершенно не помогает. Хотя я изо всех сил стараюсь не представлять, как эти губы сосут кое-что другое.

Не помогает и то, что Сокет, наш вратарь, который играет в команде уже пять лет, и Оуэн Харт, наш новый правый нападающий, сидящие в секторе рядом с Эйденом и мной, продолжают говорить о девушках, с которыми тусили в Торонто. Но их разговор меня совершенно не интересует, потому что, в отличие от Сокета, Оуэн все еще говорит о них, как будто до сих пор учится в универе. Слушать, как он рассказывает о том, что делает с девушками, мне не нравится.

— Ты можешь быть потише? Мы не хотим слушать эту чушь, — говорю я, прерывая бесполезную тираду Оуэна. Это привлекает его внимание, и Сокет морщится, глядя на меня.

Оуэн кивает, но улыбка на его лице говорит мне о том, что он что-то знает, и, судя по всему, этого не знаю я. Прежде, чем я успеваю спросить его, что ему показалось таким смешным, Эйден возвращает мое внимание к планшету, где мы пытаемся придумать, как мне наконец-то забить свой первый гол. На этот раз он нашел вариант, который может помочь мне расслабиться и выйти из моей зоны комфорта.

Когда мы приземляемся в Тампе, еще не наступил даже полдень. До нашей игры есть несколько часов, поэтому мы направляемся в свои отельные номера. На этот раз мне не нужно беспокоиться о том, что в моей комнате меня будет ждать какая-нибудь обнаженная девушка, и я сразу падаю в кровать. Не испытывать стресса из-за того, что люди могут сказать обо мне, — странное чувство, и я обязан этим Сэйдж.

Вскоре приносят мою заказанную еду, и, перекусив, я проверяю свою сумку с экипировкой, прежде чем автобус заберет нас.

Когда мы прибываем на Амали-Арену, я уже надел амуницию, готовый выйти на лед для предматчевой разминки. Наконец, оказавшись на катке, я сбиваю гору шайб, сложенных у борта, и отправляю их скользить по льду для нашей разминки. Мы скользим к воротам, сосредоточившись на ударах и передачах, чувствуя привычный ритм нашей рутины. Воздух наполняется звуком лезвий, скользящих по льду, и с каждым моим броском, который Сокет отбивает перед воротами, я чувствую, что готов.

Как только начинается игра, мои мысли уносятся к девушке, о которой я думал весь день. Интересно, будет ли она смотреть сегодняшнюю игру с Саммер в квартире или у нее дела.

— Сегодня твой шанс, — тренер Уилсон подходит ко мне сзади, глядя в свой блокнот.

Он прав. «Тампа» — худшая команда Восточной конференции, и я должен использовать это в свою пользу сегодня вечером. Ультиматум, нависший над моей головой, усиливает давление перед сегодняшней игрой, и я настраиваюсь на то, чтобы наконец доказать всем, что они ошибаются. В основном для того, чтобы утереть нос самодовольному Маркусу.

— Знаю, — говорю я и проскальзываю мимо него, чтобы встать на центральную линию во время исполнения государственного гимна. Когда звучит свисток, мы начинаем играть. Вскоре я уже бью по воротам.

Во втором периоде моя шайба пролетает мимо перчатки вратаря, и у меня замирает сердце, когда я вижу, как она медленно проносится мимо него. Шум толпы превращается в приглушенный гул в моих ушах. Затем шайба отскакивает от перекладины, приземляется с противоположной от меня стороны и попадает на клюшку защитника «Тампы». Напряжение в моем теле возвращается, и ребята толкают меня в знак молчаливой поддержки из-за пропущенного броска.

Кровь стучит в ушах и зажигает огонь под кожей на всю оставшуюся игру. Она подталкивает меня вперед при каждом броске в ворота, но в итоге я лишь делаю передачи при каждом забитом сегодня вечером голе, включая решающий гол Эйдена, который вызывает гул бурных аплодисментов зрителей, когда звучит сирена, и мы выигрываем 4:3.

— Это было нереально! — кричит Сокет, толкая меня в раздевалке.

Я только что принял душ после игры и все еще перебираю в уме все пропущенные мной броски. Помощь товарищам по команде в забивании голов — это часть спорта, но я устал от этого. Я представляю, как организация вычеркивает каждую игру из календаря в ожидании, когда Маркус подпишет бумаги о моем обмене и избавится от меня навсегда.

— Сегодня вечером отмечаем. Семья моего друга владеет местным баром, — говорит Сокет.

Эйден смотрит на меня, и я качаю головой, совершенно не желая оказаться в окружении пьяных товарищей по команде.

— Я все еще не оправился после удара на последней игре. Увидимся завтра, ребята.

— Я тоже, — говорит Эйден, собирая сумку.

Когда Сокет стонет и бормочет что-то о том, что мы самые скучные новички, он обращается к остальным членам нашей команды, чтобы убедить их пойти.

— Не нужно отказываться из-за меня.

Эйден бросает на меня взгляд.

— Я когда-нибудь хотел праздновать что-то без тебя?

— Ты забил победный гол, чувак. Это стоит того, чтобы отпраздновать.

Он только пожимает плечами, и я не могу не чувствовать себя виноватым за то, что тяну его вниз. Но сейчас я устал притворяться, поэтому позволяю себе поверить, что он тоже не в настроении куда-то идти.

Глава 16

Элиас

— Ты звонишь мне только потому, что не хочешь выглядеть неудачником, сидящим в одиночестве в своем гостиничном номере? — спрашивает Сэйдж.

Как только она отвечает, я понимаю, что поступил правильно, позвонив ей. Один только звук ее голоса снимает разочарование от сегодняшней игры.

— Тебя никто не учил, что слова могут ранить? — я притворяюсь обиженным.

— У меня не было хорошего примера для подражания в детстве, так что нет, — отвечает она, и я почти извиняюсь, но она быстро продолжает: — Я видела твою передачу и процент твоих ударов по воротам. Ты сегодня был великолепен, веришь ты в это или нет.

— Вряд ли. Я все еще не…

— Забил гол, да, да, мы знаем, — перебивает она. — Если я попрошу тебя сделать кое-что, ты это сделаешь?

Да.

— Зависит от обстоятельств.

— Я хочу, чтобы ты сегодня развлекся.

Я смеюсь.

— Ты же знаешь, что можешь просто повесить трубку, если настолько не хочешь со мной разговаривать.

— Во-первых, я люблю разговаривать, и неважно с кем. Во-вторых, тебе нужно выйти из своего жалкого самобичевания и пойти с командой. Даже Эйден не отпраздновал свой гол в овертайме, потому что ты хочешь приковать себя к матрасу.

— Откуда ты это знаешь?

— Саммер только что разговаривала с ним по телефону, и я предположила, что его нежелание выходить связано с кое-каким ворчливым новичком.

Хотя она и подшучивает надо мной, мне приятно, что у Сэйдж есть Саммер, с которой она может поговорить, потому что она упоминала, что у нее нет друзей.

— Так ты не хочешь со мной разговаривать?

— Нет… ну, технически да. Я хочу, чтобы ты пошел с командой и отпраздновал.

Я не отвечаю.

— Элиас, — она вздыхает. — У тебя какое-то извращенное представление о том, что если не возлагать больших надежд и не радоваться хорошим вещам в своей жизни, то это убережет тебя от разочарований, но ты ошибаешься. Хорошие вещи нужно праздновать, потому что плохие все равно так или иначе случатся.

Я сажусь на кровати.

— Я сделал всего несколько передач. Нечего здесь праздновать.

— Для меня это были впечатляющие несколько передач. Для твоих товарищей по команде и для твоих поклонников тоже, — настаивает она. — А теперь иди с командой и отпразднуй победу. К черту папарацци!

— А что, если они придумают какую-нибудь историю? Не хочу, чтобы кто-то сомневался в моей верности тебе.

— Пусть. Я с удовольствием напомню всем, что ты счастлив в отношениях с любовью всей своей жизни.