Связанные (ЛП), стр. 28

— Любовью всей моей жизни, да?

Наступает пауза.

— Либо так, либо никак.

— Ладно, — я сдаюсь. — Но я выйду всего на несколько минут.

— На час.

— На тридцать минут.

— Сорок пять, — возражает она.

Я смеюсь, качая головой над ее настойчивостью.

— Хорошо.

— Правда?

В ее голосе слышится волнение, и мне приятно, что ей важно, сижу ли я в гостиничном номере или отдыхаю с друзьями.

— Когда ты наконец поймешь, что я не могу тебе отказать?

Бар, который выбрали парни, оказался гораздо более стильным, чем я ожидал. На крыше он освещен атмосферным светом, что создает уютную атмосферу. Судя по всему, персонал зарезервировал для нас всю крышу, чтобы мы могли расслабиться, не опасаясь, что каждое наше движение будет запечатлено на камеру.

Эйден был в своей комнате, как и сказала Сэйдж, и когда я спросил, не хочет ли он присоединиться к парням, он уже через несколько минут был готов к выходу. Думаю, его девушка тоже велела ему выйти из номера. Хотя никто из нас не собирается пить, непринужденная беседа, которая завязывается между парнями, делает эту вылазку стоящей.

Не хочу признавать, но мне нравится ближе узнавать парней вне льда. Некоторыми из них я восхищался годами.

— Что заставило тебя вылезти из своей берлоги? — спрашивает подвыпивший Сокет.

— Сэйдж.

Ему нравится мой ответ, потому что он похлопывает меня по спине, как гордый отец.

— Эта девушка тебе подходит. Посмотри, что ты сегодня сделал.

Его радостные слова сбивают меня с толку.

— Что ты имеешь в виду? Я столько раз пытался забить, и все мне помогали, но все равно промахнулся, как ты и говорил, что бывает со всеми новичками.

— Ты все равно сыграл чертовски хорошо. Ты не забил, но играл очень профессионально. Одна из причин, по которой мы сегодня выиграли, — твои передачи. Выпей за них.

Я чокаюсь своим безалкогольным пивом с его бутылкой, и он делает глоток, прежде чем уйти, чтобы начать подпевать песне, звучащей из динамиков. Я сижу в кресле, и мы все смеемся, когда несколько других игроков присоединяются к этому фальшивому хору. Но даже тогда мой телефон тяжело лежит в кармане, поэтому я вытаскиваю его и отправляю сообщение.

Сэйдж

ЭЛИАС

Сколько еще мне нужно здесь просидеть, прежде чем я смогу уйти?

СЭЙДЖ

Ты смешон.

ЭЛИАС

Я серьезно.

СЭЙДЖ

Ты хорошо проводишь время, я в этом уверена. Перестань писать мне и пообщайся с другими игроками.

ЭЛИАС

Ладно, но хотя бы скажи, что ты тоже хорошо проводишь время.

Писать ей становится для меня настоящей пыткой, потому что она присылает мне фотографию. На заднем плане сидит Саммер с маской на лице, а Сэйдж ярко улыбается. На голове у нее полотенце, а под глазами — патчи с маленькими золотыми звездочками. Предполагаю, что это вечер ухода за собой, потому что она сидит на диване с поднятой ногой, с пенопластовыми разделителями и пузырьком лака для ногтей, и на ней только белая футболка. Она выглядит потрясающе, и я почти готов бросить команду и сесть на ночной рейс до дома, только чтобы посмотреть, как она делает что-то настолько обыденное, как педикюр.

ЭЛИАС

Боже. Я же на людях, Бомонт.

СЭЙДЖ

А? Я просто надела широкую футболку.

ЭЛИАС

Мою футболку. И носишь ее как свою собственную.

Точки появляются дважды, прежде чем окончательно исчезают. Я все еще просматриваю наши сообщения и смотрю на ее фотографию уже неприлично долго. Пролистывая ленту, я замечаю снимок, который она прислала мне на днях, чтобы я опубликовал его у себя на аккаунте. Вместо того чтобы использовать фотографию, на которой мы выходим из паба «Пинт» несколько недель назад, я беру другую, которая вызывает у меня улыбку. Я открываю социальную сеть и публикую фото. Сунув телефон обратно в карман, я снова обращаю внимание на парней и пытаюсь хоть раз сосредоточиться на чем-то другом, а не на ней.

Глава 17

Сэйдж

Когда приближается день выступления, волнение достигает своего пика.

Элиас вернулся рано утром, и я узнала об этом только потому, что меня мучила бессонница. Последнее видео, которое я разместила в Интернете, понравилось многим людям, в том числе двум страницам NHL и «Торонто Тандер». Но больше всего меня напугал лайк от официального аккаунта Театра Современного Балета после того, как несколько человек отметили их в комментариях. Я ясно дала понять, что хочу танцевать у них, и теперь, когда я знаю, что они в курсе моего существования, я в ужасе.

Но мои мысли разрываются между возможностью осуществить свою мечту и фотографией, которую Элиас опубликовал вчера вечером.

Вчера мы с Саммер устроили вечер ухода за собой и смотрели турецкий сериал, который, по ее словам, мне обязательно понравится. Она оказалась права, потому что уже со второго эпизода я не могла оторваться от телевизора. Я никогда раньше не делала ничего подобного с кем-то еще, и мне было приятно. Это даже расслабляло.

Когда я рассказала ей о своем выступлении на следующей неделе, она была готова отменить свой рейс обратно в Далтон, чтобы пойти на него. Конечно, я не позволила ей этого сделать, но ее желание меня тронуло.

Затем, когда она показывала мне смешные видео своих друзей из университета, она удивленно ахнула. Элиас опубликовал фотографию, на которой мы с ним сидим с патчами под глазами, — я сделала ее в тот вечер, когда он впервые пришел ко мне. Наши лица рядом, и он смотрит на меня, а я улыбаюсь. Он подписал ее «Лучшая часть моего дня».

Я физически отреагировала на эти четыре слова под фотографией, которую он опубликовал по собственному желанию. Даже не потому, что благодаря им число моих подписчиков выросло до пятизначного, а потому, что мне стало жарко, руки вспотели, и я должна была постоянно напоминать себе, что это все ложь. И подшучивания Саммер не помогли мне справиться с румянцем, заливающим мои щеки.

Сегодня утром Элиас крепко спал, поэтому я тихонько выскользнула из дома и пошла прямо в студию, чтобы быстро потренироваться. Теперь организованный хаос за кулисами в актовом зале старшей школы «Роздейл» заставляет мое сердце биться чаще.

Я отправила адрес своему дяде, подумала, а затем удалила такое же сообщение, которое собиралась отправить Элиасу. Он устал после выездной игры, это было ясно по тому, как долго он спит, и уверена, что он только из вежливости сказал, что придет. Он и так делает больше, чем нужно, публикуя фотографии со мной.

Платье сидит на мне тесновато, и я надеюсь, что это из-за нервов, а не потому, что я поправилась. Я отгоняю эту мысль. Больше никаких подобных мыслей. Но достаточно было нескольких грубых балетмейстеров в подростковом возрасте, чтобы эти мысли стали навязчивыми. Мне трудно избавиться от них, но я стараюсь. Я не ограничиваю себя в еде и не слишком слежу за фигурой.

Я ношу свою одежду, а не она меня.

Когда в дверь моей гримерной, которая также служит кладовой уборщика, стучат, я заканчиваю наклеивать последний страз на угол глаза и открываю дверь. Я готовилась увидеть нашего режиссера или танцора, с которым делю эту маленькую комнатку, но это Элиас.

Я давлюсь воздухом и смотрю на него, полностью ошеломленная. Он одет в темные джинсы и черную футболку под тонкой темно-синей курткой. Хлопковая ткань обтягивает его грудь, и я втайне желаю, чтобы она спонтанно разорвалась. Его тело заполняет дверной проем, и он держит букет розовых и белых пионов.