Связанные (ЛП), стр. 16

— Правда ли, что родители мисс Бомонт были обвинены в хранении наркотиков и сейчас пытаются избежать тюремного заключения?

Я так быстро поднимаю голову, что чувствую тянущую боль в шее.

Мейсон что-то говорит, но я не слышу его. Гнев сжимает мне горло, а грудь сдавливают ее слова.

Откуда, черт возьми, они это знают?

Все во мне переходит в режим защиты. Мои руки сжимаются в кулаки, и я почти готов перевернуть микрофон и выбежать отсюда.

Не знаю, измотан ли я от вторжения в мою личную жизнь, ультиматума Маркуса или образа обиженного лица Сэйдж, который мелькает в моей голове, но слова резко вырываются из меня.

— Она моя девушка, — выпаливаю я. — И я не потерплю никакого неуважительного отношения к ней. Это мой единственный ответ на все вопросы о моей личной жизни.

Затворы фотоаппаратов замирают, а затем раздается какофония новых вопросов.

Черт.

Глава 10

Сэйдж

НОВИЧОК «ТОРОНТО ТАНДЕР» ТЕПЕРЬ ЗАНЯТ! ЧИТАЙТЕ СТАТЬЮ НИЖЕ, ЧТОБЫ УЗНАТЬ ПОДРОБНОСТИ.

Шесть тысяч подписчиков за сутки. После того, как стало известно, что Элиас Уэстбрук начинает новую жизнь с серьезными отношениями, мой телефон взорвался от такого количества уведомлений, что нагрелся настолько, что мне пришлось его выключить.

Я устала после прослушивания, где каждый раз, когда делала плие, у меня сводило ногу судорогой. Директор балетной труппы заметила, как я морщилась, и сразу же выгнала меня. По крайней мере, так мне кажется, потому что, как только я закончила, она крикнула: «Следующий!» — и меня смели со сцены, как пыль веником.

Как только я села в автобус и вставила наушники, я заснула. Шумный гул двигателя и удары головой о стеклянное окно разбудили меня. Тогда я проверила свой телефон.

Только после просмотра полного интервью у меня сжалось сердце.

Она моя девушка.

Я ненавижу все в нем. То, как сексуально он выглядит в этом дурацком угольно-сером костюме. Его волосы, уложенные слишком идеально, хотя я знаю, что они от природы волнистые. Лицо омрачено защитной реакцией, когда интервьюер упоминает мое имя. Я знаю, что он просто раздражен тем, что дело дошло до такого, ведь последнее, чего он хочет, — это быть связанным со мной.

Он мог сказать им, что мы не встречаемся. Но он этого не сделал, и даже не знаю, что хуже.

Нож осуждения, который он воткнул мне в грудь, все еще напоминает, что моя идея была ошибкой. Как будто я какая-то дурочка, которая ходит и предлагает богатым спортсменам фальшивые отношения без обязательств.

Он известный хоккеист, а у меня было всего около девяноста подписчиков до встречи с ним. Мои несколько наград и призов на соревнованиях ничто по сравнению с его достижениями в старшей школе и университете. Я даже не могу получить роль в постановке, не прибегая к чужой помощи. Это жалко. Моя череда отказов в балете тоже не добавляет мне привлекательности в качестве девушки.

Я изначально не должна была его спрашивать и надеяться, что он согласится. Но теперь, когда его импульсивный ответ разлетелся по всем новостям, уверена, он думает, что его слова забудут, так же как и мою карьеру.

Я не могу заставить себя включить телефон и прочитать что-нибудь еще о своих пятнадцати минутах славы. Я даже не могу заставить себя использовать это внимание в своих интересах. Это будет просто неправильно, зная, что он уже отверг меня.

Только когда Шон позвонил мне по видеосвязи на ноутбук, я осознала, какой ущерб нанесло это интервью. Элиас Уэстбрук официально попал в мой черный список.

— Эли Уэстбрук — твой парень? Я думал, ты сказала, что вы сходили только на одно свидание, — практически кричит он своим высоким голосом, который с каждым днем становится все ниже. Я никогда не думала, что мой младший брат, переживающий половое созревание, вызовет у меня слезы на глазах.

— Все сложно.

Он кажется настороженным.

— Хочешь, я с ним разберусь?

Я смеюсь.

— Думаю, я сама с ним разберусь.

Он таращит глаза, как будто не может поверить, что я подтвердила эти слухи.

— Дядя Маркус знает?

Откинувшись на диван, я вздыхаю.

— Уверена, что теперь знает, — часть меня надеется, что он не видел новости, но это, вероятно, невозможно, поскольку он генеральный менеджер этой чертовой команды.

— В некоторых статьях пишут, что ты выходишь замуж.

Я так громко смеюсь, что начинает болеть живот, и мне требуется несколько секунд, чтобы прийти в себя. Элиас был прав. Они пишут что угодно, чтобы привлечь внимание.

— Это неправда. Перестань читать эти статьи.

— Я их не читал! Парни пытались мне рассказать, но я хотел услышать это от тебя, — Шон проводит рукой по волосам. — Ты счастлива, Сэйдж?

Шон пристально смотрит на меня своими круглыми карими глазами, как будто готовится распознать ложь. Иногда он так похож на мою маму, что это сбивает с толку. Кудрявые каштановые волосы, длинный прямой нос и светло-коричневая кожа. Он такой же марокканец, как и моя мама. Мы оба унаследовали карие глаза и рост от отца. Иногда мне кажется, что я унаследовала и его характер.

Сейчас взгляд Шона напоминает тот, которым он смотрел на меня, когда мы были детьми. Всякий раз, когда наши родители уходили в запой, я должна была придумывать Шону оправдание. Я ненавидела скрывать от него что-либо — особенно потому, что он просто хотел знать, где наши родители, и имел полное право на это. Поэтому, когда речь идет о реальных вещах, которые затрагивают нас обоих, Шон всегда узнает от меня правду. Я никогда не буду относиться к нему так, как наши родители относились к нам.

Одно из моих последних воспоминаний о родителях: моя мама, которая была трезвой дольше, чем я когда-либо видела, посмотрела мне прямо в глаза и сказала: «Быть частью этой семьи — проклятие. Вы всю жизнь будете пытаться исправить друг друга, но это не наше бремя, Сэйдж. Мы сжигаем все дотла и никогда не будем достаточно хороши, чтобы даже подмести пепел. Никогда не думай, что ты стоишь больше, чем то, откуда ты родом». Затем она вышла вслед за парамедиками, чтобы сопроводить моего отца в больницу.

Когда ты застрял в таком доме, единственное, чего ты хочешь, — это чтобы время ускорилось, и ты мог жить жизнью, в которой тебя больше не мучают решения взрослых, которые должны были тебя защищать. У меня есть такая жизнь, и я держусь за нее обеими руками, даже если она не такая, как я себе представляла. Я с радостью продолжу работать в две смены, только чтобы Шон не мучился так, как мучилась я.

Постоянная работа и постоянные переезды из-за пробных съемок не дают мне думать о том, что нужно замедлить темп и что бег не избавит меня от прошлого. Но я не могу прислушиваться к этим мыслям, потому что они вызывают тошнотворное ощущение, что, как бы плохо со мной ни обращались и как бы долго я ни общалась с родителями, если бы они сегодня появились у моей двери, я бы впустила их. Просто чтобы притвориться, что я любима ими. Я хочу, чтобы меня любили безоговорочно, а не за то, что я могу для кого-то сделать.

Но на этот раз речь не о наших родителях, а о моей несчастной личной жизни, и я не хочу рассказывать о ней своему младшему брату.

— Я всегда счастлива, дружище.

По тому, как он сжимает губы, становится ясно, что он распознал мою ложь, и на этот раз продолжает настаивать.

— Я имею в виду, по-настоящему. Счастье, которое испытываешь, когда ты влюблен.

— А что ты о нем знаешь? — я приподнимаю бровь, а он смущенно пожимает плечами. — Я не влюблена, но я счастлива. У меня есть балет и ты.

— И Эли.

Элиас настолько далек от моей реальной жизни, что все, что я вижу в СМИ, кажется мне лихорадочным сном. Я даже тысячу раз смотрела на нашу фотографию с того свидания, все еще не веря, что это я. Счастливая, улыбающаяся девушка, которая позволила ему нести ее, как будто она чувствовала себя в безопасности и могла отпустить контроль — она не похожа на меня.