"Фантастика 2026-95". Компиляция. Книги 1-29 (СИ), стр. 1156

Тишина вокруг странно меняется. Не сразу понимаю — кукушка замолкла. И голоса ребят вдруг стихли, будто их отрезало. Только вода все так же плещется у ног.

Дергаюсь. Слишком поздно!

Заклинание паралича обрушивается сверху — и мир схлопывается в точку. Река, сосны, небо — все смазывается в серую муть. Пытаюсь развернуться, но тело уже не слушается. Собираю эфир… его нет, вылил все в ритуале обмена. Ноги подкашиваются, и я валюсь лицом вниз, на отмель. Холодная вода лижет щеку.

Последнее, что успеваю заметить краем глаза — чьи-то ноги в ботинках. Наши ботинки, казенные, на мне самом точно такие же!

Провал.

Глава 5

Магия, которая работала и на Земле

Мне восемнадцать, мы у Коляна на даче, и вчера я впервые в жизни надербанился до поросячьего визга. Что же мы пили? У нас были баклаги с пивом, портвейн с тонкими нотками ацетона, коктейли из водки с приторным персиковым соком или теплой колой, на выбор. И настойка «Рябина на коньяке». Нет ничего более беспомощного, безответственного и испорченного, чем «Рябина на коньяке». Я знал, что рано или поздно мы перейдем и на эту дрянь.

Господи, зачем?..

Язык огромный, сухой, едва ворочается во рту. Пить хочется до боли, до спазмов — но встать не могу. Даже голову повернуть — целое дело. С отвращением открываю глаза — мир вертится тошнотворной каруселью. Тело пронзает рвотный позыв, но я пуст, как брошенная на солнце банановая кожура.

Кто-то подносит к моим губам кружку, и я самозабвенно пью. Вода сладкая и солоноватая одновременно. Странное дело, сколько бы я ни пил, жажда не угасает, только чуть притупляется. Но в целом становится немного легче. Я со стоном приподнимаюсь в постели.

Соображаю, что дача Коляна осталась в другом мире. Я в до боли родном медблоке Тарской колонии — многие приключения уже приводили меня сюда. К обеим рукам тянутся трубки капельниц, по ним стекает красное. Рядом сидит Немцов, который забирает у меня кружку:

— Пока хватит, а то стошнит еще.

— Ч-что… что случилось, Макар Ильич? Я ранен?

— Не совсем. Тебя привезли с рыбалки в бессознательном состоянии. Было эфирное воздействие, но не травматичное. Зато ты потерял много крови.

— В смысле — потерял кровь? Из-за чего? Что… случилось?

Шевелюсь и прислушиваюсь к себе — руки-ноги целы, ни в каком конкретном месте не болит. Просто слабость невыносимая. Тугие бинты на запястьях. И снова хочется пить.

— Ты не ранен, Егор. Просто обескровлен. Потерял литра полтора-два, примерно три стандартные донорские дозы. Кто-то вскрыл тебе вены на обеих руках, а потом заклеил кровоостанавливающим пластырем. Пластырь стандартный, здесь в медблоке его полно, и в любой аптеке продается, даже в земской. Но предназначен именно для ранений с сильной кровопотерей, такой никто не будет носить в кармане на случай мозоли или царапины. Напавшие не имели цели причинить тебе необратимый вред, наоборот, подготовились к оказанию первой помощи.

Пытаюсь собрать в кучу разбегающиеся, как тараканы на свету, мысли:

— Бред какой-то… Раз нанесли раны, то зачем сразу заклеили их? Вырубить человека проще магией, безо всех этих… самопальных медицинских манипуляций. А можно воды еще?

Немцов наполняет кружку из пластиковой бутылки и подает мне. Снова с жадностью пью.

— По всей видимости, нападающие ставили целью именно пустить тебе кровь, — задумчиво говорит Немцов. — Надрезы сделаны неумело, но так, чтобы не задеть сухожилия. Какой в этом может быть смысл? Например, такой, что даже если ты заявишь о нападении в жандармерию, расследовать это дело всерьез никто не станет. Вот, переливание крови закончилось, сейчас сниму капельницы… — Немцов принимается возиться с аппаратурой. — Через несколько часов всего вреда твоему здоровью останется — два небольших пореза. Если влить сырого эфира, то и раньше, но это не рекомендуется вне чрезвычайных ситуаций.

Сажусь в постели. Голова кружится, но уже вполне терпимо.

— У нас достаточно чрезвычайная ситуация. Надо действовать… вернее, сначала все обдумать, а потом действовать. Но быстро. Если можете, влейте эфир, Макар Ильич. Должен буду.

— Я в эти ваши дурацкие игры не играю, — хмурится Немцов, однако эфиром делится щедро. Для мага второй степени это не должно быть особенной проблемой. Я резко чувствую себя лучше, и в голове проясняется.

Немцов отсоединяет от меня капельницы и выходит в коридор с пустыми пакетами. Слышно, как он беседует о чем-то с Пелагеей.

Действительно, вырубить человека можно множеством способов, от разной сложности заклинаний до банального удара поленом по бестолковке. Пускать кровь — грязное дело и рискованное. Разве что… целью нападавших было не вывести меня из строя, а получить мою кровь.

Кровь Строганова.

На которой, например, работает черный камень — портал в Изгной.

Так, последнее, о чем я думал там, у отмели — Олимпиада Евграфовна на ход впереди меня. Кажется, я все еще недооцениваю противника. Бабуля обошла меня на несколько ходов.

Накатывает волна озноба — не знаю, это остаточный эффект кровопотери или так мое тело реагирует на потерю контроля над происходящим. Кутаюсь в куцее больничное одеяло.

Возвращается Немцов. Наверное, надо рассказать ему все и попросить о помощи. Он умный, он взрослый, он разберется и найдет выход…

Коротко трясу головой. Откуда у меня такие мысли? Соберись, Строганов!

Смотрю на часы — половина седьмого. Значит, я провалялся в отключке около шести часов, и все должны были уже вернуться с рыбалки.

— Макар Ильич, мы оба знаем, что у нас с вами есть разногласия, — говорю спокойным и рассудительным тоном. — Однако предлагаю отложить споры до лучших времен. Ситуация экстренная. Чтобы ее разрешить, нам нужно действовать совместно. Для начала — обменяться информацией. Я отвечу на любые ваши вопросы. И ожидаю того же от вас. Вам известно, где сейчас Олимпиада Евграфовна?

— Она прибыла в колонию сегодня утром… Вскоре после отправления вашего автобуса. Я еще удивился, зачем так рано — значит, добиралась сюда в ночи, что, должно быть, непросто в ее преклонные годы.

Ну да, конечно, Немцов тоже недооценивает старушенцию, не видит в ней реально опасного противника. Будь у нас антагонистом кто-нибудь более впечатляющий, было бы… психологически проще.

Так, какой следующий вопрос надо прояснить? Кто мог напасть на меня у отмели и украсть мою кровь? Но это, пожалуй, не принципиально прямо сейчас. Любой из воспитанников колонии мог. Более важно — зачем. То есть для чего эта кровь предназначена. Или хуже того — что с ее помощью уже сделано.

Немцов говорит:

— К сожалению, есть основания полагать, что Олимпиада Евграфовна имеет больше рычагов влияния на ситуацию в колонии, чем мы могли предвидеть…

— Макар Ильич, — перебиваю я, — вы маг второй ступени. Вы можете по эфирным следам определить, был ли недавно открыт портал?

Немцов задумывается, прикрывает глаза.

— Хм… Могу приблизительно в пределах колонии и километрового радиуса вокруг нее. Вот только, как ты прекрасно знаешь, здесь порталы заблокированы, так что вопрос не имеет смысла.

— Имеет. Речь не о рукотворном портале. И ведет он не в обычное пространство, а в Изгной… в особые зоны на юге Васюганской аномалии. Но эфирный след должен остаться.

— Если всплеск достаточно сильный… могу попробовать.

— Пожалуйста, Макар Ильич.

Он скептически смотрит на меня, потом кивает, садится на стул, опускает веки. Проходит парам минут. Немцов открывает глаза, и лицо у него такое, что меня снова пробивает озноб.

— Есть, — тихо говорит он. — Слабый, почти погасший след, но есть. Портал открывали сегодня. Часа два-три назад.

Ага. Значит, бежать и хватать бабулю за пуговицу уже поздно. Дело сделано. Так что, остается только ждать?

Ну уж нет, надо рассмотреть все гипотезы. Когда я отправлял в Изгной Соплю, камень остался у меня. Значит, он и сейчас может быть там, где появился портал.