Марина Цветаева. Письма 1933-1936, стр. 159

Благодарность. Просьба. И — должно же быть третье, и оно есть — подарок, а именно: в С<ан>-Франциско наверное будет мой большой друг Владимир Иванович Лебедев, бывший редактор пражской «Воли России» [2024]. (Он только что приехал в Нью-Йорк, будет объезжать обе Америки с рядом лекций.) Я напишу ему о Вас, чтобы он Вас посетил, и он Вам обо мне расскажет, и — что лучше — сможет быть Вам очень полезен в Вашем журнале, как опытный, долголетний, просвещенный («Воля России» — единственное место в эмиграции, где меня не обижали!) редактор. Ныне он редактор сербского «Русского Архива» — русского ежемесячника на сербском языке в Белграде, где я тоже сотрудничаю.

И что еще проще — вот его адрес, напишите ему сами, пошлите журнал, пригласите побывать, когда будет в С<ан->Франциско — и сошлитесь на меня. Дружу с ним с 1922 г<ода>, — моего приезда за границу. Человек он всячески редкостный.

И мне пришлите журнал: если не явно политический (я вне) с большой радостью буду участвовать, но до посылки Вам чего-нибудь хочу увидеть — и общий дух, и физические размеры. Напишите, если будете писать, и о гонораре (хорошее слово с хорошим корнем). Да и свое имя-отчество, пожалуйста.

Ну вот.

Вот и состоялось — рукопожатие через океан.

                                       М. Цветаева

Впервые — Современник. Торонто. 1975 № 28 29. С. 63–65. СС-7. С. 636-637. Печ. по СС-7.

103-36. А.А. Тесковой

Vanves (Seine)

65, Rue J<ean->B<aptiste> Potin

26-го Октября 1936 г.

                         Дорогая Анна Антоновна,

Всего несколько слов: что я в эти тяжелые Ваши дни [2025], в этой наступившей пустыне Ваших дней — неизменно с Вами, что если не писала — то только из своего прирожденного и здесь законного страха быть лишней — да кто в такой час не лишний? все, кроме того, кого нет — не писала, потому что не* о чем писать, потому что здесь нужно не писать, а присутствовать — молча (вместе пойти на кладбище, как я ходила с матерью молодого Гронского, на чудное просторное лесное кладбище, мимо которого мы так часто с ним ходили — в наши дни…) — потому что здесь невозможно — о себе, а о другом — страшно.

Так что не сочтите это, дорогая Анна Антоновна, за письмо, и из всех этих строк услышьте только два слова: люблю и помню.

                                       МЦ.

Впервые — Письма к Анне Тесковой, 1969. С. 145. СС-6. С. 443. Печ. по кн: Письма к Анне Тесковой, 2008. С. 262.

104-36. В.Н. Буниной

Vanves (Seine)

65, Rue J<ean->B<aptiste> Potin

26-го Октября 1936 г.

                         Дорогая Вера,

Мне О<льга> Б<орисовна> Ходасевич [2026] передала Ваш привет — значит я все-таки для Вас еще существую (сегодня), а то наша с вами дружба постепенно и неуловимо начала для меня перемещаться в родные туманы прошлого, где мы обе так охотно и свободно живем. Вы ведь тоже ничего не удерживаете, всё отпускаете. — Сколько я так отпустила и упустила! —

Но давайте попробуем еще — посуществовать друг для друга — нынче. Целую Вас и жду весточки.

                                       МЦ.

Впервые — НП. С. 505. СС-7. С 294–295. Печ. по СС-7.

105-36. Б.Г. Унбегауну

<Без даты> [2027]

                         Милый Борис Генрихович,

Не хотите ли нынче с утра на семафоре? Погода дивная. Вы. Аля, Мур и я — и никого больше. (Е<лена> И<вановна> навряд ли соберется, но если бы да — чудно!)

Самое лучшее — возможно раньше. Чудно будет идти по ветру. Ответьте через Мура.

                                       МЦ.

Курю из всех мундштуков.

С благодарностью возвращаю чашку.

Впервые — Марина Цветаева в XXI веке. 2011. С. 279. Печ. по тексту первой публикации.

106-36. В.Н. Буниной

Vanves (Seine)

65, Rue J<ean->B<aptiste> Potin

3-го ноября, 1936 г., вторник

                         Дорогая Вера,

Совершенно потрясена происшествием с И<ваном> А<лексеевичем> в Германии [2028]. Вот тебе и:

(Москва, 1914 г<од>, я)

Прочтя в П<оследних> Н<овостях> [2030], я раскрыла рот как рыба, я буквально захлебнулась негодованием, и так и живу эти дни с разинутым ртом, и еще удивляюсь, что нету — пены.

Милая Вера, перешлите пожалуйста это письмо Вере Зайцевой [2031], это чужое дело, за которое я взялась, срочное, а Аля сказала, что у них, кажется, новый адрес.

Целую Вас и жду весточки.

                                       МЦ.

И<ван> А<лексеевич> очень хорошо написал, по-олимпийски, совершенно сторонне и созерцательно, и непричастно —

Не пишу ему лично, п<отому> ч<то> ему наверное надоели расспросы и сочувствия. Но пусть он эту мою sensibilit* [2033] не примет — как это обычно со мной бывает — за бесчувственность!

Будьте посредником.

Целую еще раз [2034].

Впервые — ВРХД. 1973. № 108–110, С, 193–194 (публ. М. Грин). СС-7. С. 295. Печ. по СС-7.

107-36. А.А. Тесковой

Vanves (Seine)

65, Rue J<ean->B<aptiste> Potin

14-го ноября 1936 г.

                         Дорогая Анна Антоновна,

Вот Вам — вместо письма последняя элегия Рильке, которую, кроме Бориса Пастернака, никто не читал. (А Б<орис> П<астернак> — плохо читал: разве можно после такой элегии ставить свое имя под прошением о смертной казни (Процесс шестнадцати)?!) [2035]

Я ее называю — «Marina Elegie» — и она завершает круг «Duineser Elegien» [2036], и когда-нибудь (после моей смерти) будет в них включена: их заключит.

Только — просьба [2037]: никому — кроме Вас и сестры: никому. Это — моя тайна с Р<ильке>, его — со мной.