"Фантастика 2024-149". Компиляция. Книги 1-24 (СИ), стр. 1489
Лаки направляется к дереву. Листья мнутся и шуршат под его ботинками, а свет из коммуникатора охватывает не менее двух метров впереди — словом, если в домике кто-то есть, не заметить «гостей» он бы не смог.
— Гай, ты там?! — Тайлер останавливается у широкого ствола и запрокидывает голову. Тишина. Обмениваемся тревожными взглядами. Если Гая там нет, то у меня больше нет идей. — Га-а-ай! — Или нет, или хочет, чтобы мы так решили и убрались восвояси. Видимо, Лаки приходит к такому же выводу, так как берется за перекладину лестницы. — Гай, если ты там, то выходи. Я все равно тебя найду. Я уже поднимаюсь! Га-а-ай!
Тайлер успевает подняться метра на полтора над землей, как наконец в ответ ему глухо раздается:
— Уходи.
Лаки вздрагивает от неожиданности и разжимает пальцы. После чего верхолаз-любитель летит вниз; из вороха листвы раздается ругательство.
Глава 40
Джейс
— Лаки, ты живой? — Из домика высовывается бледная физиономия Гая; мальчик свешивается вниз и сам чуть не сваливается с дерева.
Дергаюсь было, собираясь ловить, но остаюсь на месте, видя, что моя помощь не требуется.
— Живой, конечно. Тут мягко! — тем временем бодро отзывается старший брат, вставая на ноги. Будто и не он только что матерился, поминая и заброшенные дома, и дурацкую лестницу, и гнилой инвентарь.
— А-а-а, — тянет Гай (видимо, привык соглашаться с Лаки), но быстро спохватывается: — А раз живой, то проваливай! — Слышать из его уст грубое слово — неожиданно.
— Гай, кончай! — кричит ему Тайлер снизу. — Слезай! И поговорим как взрослые люди.
Сверху раздается пренебрежительное фырканье.
— А я же не взрослый! Вы все так любите говорить, что я глупый малыш! Так вот, я малыш и разговаривать с тобой не желаю! — Щуплая фигура мальчишки снова скрывается в домике, и последняя реплика доносится уже оттуда: — Подлый лгун! Ты знал!
То, что Лаки было известно о том, кто прикончил их с Гаем мать, очевидно. Более того, как я понял из контекста, Тайлер еще и присутствовал лично при ее убийстве. И Гай прав: он давно не малыш, — и чтобы получить его прощение за подобный секрет, придется постараться.
Лаки оборачивается в мою сторону, взгляд вопросительный.
Пожимаю плечами: а что тут скажешь? Оставлять мальчишку на ночь на дереве нельзя — это факт. Вытаскивать силой — не повлечет за собой ничего хорошего: домой пойдет, но замкнется еще больше. А так он, по крайней мере, разговаривает.
Указываю глазами наверх: пусть решает сам, но будь там моя сестра, я бы полез на дерево, наплевав на все возражения.
Лаки кивает, очевидно, придя к тем же выводам, что и я; снова берется за перекладину лестницы.
— Гай, я сейчас поднимусь, и мы поговорим.
А вот предупреждать о своих планах я точно не стал бы…
— Нет! Уходи! — как я и думал, раздается из домика.
Вздыхаю и включаю встроенный фонарь на своем коммуникаторе. Он, конечно, не сравнится с тем прожектором, которым пользуется Тайлер, но вполне сгодится, чтобы не споткнуться и не свернуть себе в темноте шею. Подсвечиваю под ноги, потом по сторонам, думая, куда бы приземлиться — препираться братья явно будут долго, а уходить далеко мне нельзя. Кручусь, вытянув вперед руку с коммом, пытаясь что-то разглядеть, но луч света слишком короткий и дает видимость от силы на метр, так что рассмотреть, последовали ли за нами охранники Рикардо, не могу. Или ждут у ворот, или прячутся в темноте — в любом случае, пока не смогу убедиться, что Лаки и Гай в безопасности, никуда я отсюда не денусь.
— Гай, прекрати!
— Сам прекрати!
— Уй! Что это? Ботинок?!
— Что было, то и кинул!
Усмехаюсь: а младший тоже с характером — подниматься Лаки будет долго.
Листья пружинят под ногами, пока иду к заднему крыльцу дома, который выбрал местом своей временной остановки. Посижу, подожду, а заодно отпишусь Миранде, что мы нашли мальчика, и он жив-здоров.
— Гай, я все равно залезу наверх! — доносится до меня голос Тайлера. — Скоро у тебя кончатся снаряды, и мне ничто не помешает.
Вряд ли ему помешали бы и летящие в него ботинки, но Лаки все еще пытается договориться, а не брать силой — молодец.
— Я не хочу с тобой говорить! — отвечает Гай. — Ты — лжец!
В этот момент все-таки спотыкаюсь: довольно крупный камень очень удачно присыпан листьями и совершенно незаметен. Чертыхаюсь.
— Кто это там с тобой? — теперь голосок мальчика звучит заинтересованно и еще более враждебно. — Билли Боб?
— Нет, Джейс.
— О! — Останавливаюсь, оборачиваюсь — уж очень многозначительно звучит это «о». — Пусть он поднимется. А ты не лезь. Врун!
Ничего не поделаешь: придется возвращаться.
Подсвечиваю себе под ноги и иду обратно. Успеваю заметить, как Лаки со всей дури ударяет ладонью по коре дерева, прежде чем отступить в сторону.
— Поговоришь с ним? — Поворачивается ко мне; говорит как ни в чем не бывало, но руку поспешно убирает в карман. Тактично делаю вид, что ничего не заметил.
— Куда я денусь? — отвечаю. — Не бросать же его там.
Лаки морщится, отходит еще.
— Я тут где-нибудь посижу. — Освещает двор вокруг. — Крикнешь, если что.
Если что — что, например? Если Гай швырнет ботинком и в меня?
Однако Тайлер не в том настроении, чтобы демонстрировать ему свое остроумие.
— Не околеешь? — спрашиваю серьезно.
— Ничего со мной не будет, — отмахивается. Храбрится, ясное дело.
Пожимаю плечом и берусь за перекладину, дергаю лестницу, проверяю, выдержит ли мой вес. Лаки уже поднялся по ней почти на самый верх, но я, по идее, тяжелее — он хоть и выше, но тощий.
Дергай не дергай, лестница выглядит хлипкой. Ладно, если оборвется, не так уж далеко падать. Плохо, что самые нижние ветви у дерева начинаются слишком высоко, и по ним забраться не получится.
Тем не менее опасаюсь зря: лестница меня выдерживает, и я быстро оказываюсь наверху. Оборачиваюсь: Тайлер все еще стоит поблизости, запрокинув голову и смотря мне вслед. Поднимаю руку и показываю ему пальцами «окей». Тот кивает, поворачивается и бредет в сторону заброшенного дома.
Отворачиваюсь, свечу перед собой. Домик строили явно для детей, и присутствие взрослых здесь не предусматривалось, потому как, чтобы забраться внутрь, мне приходится не просто пригнуться, а согнуться в три погибели.
— Можно? — уточняю, замерев в проходе.
— Заходи, — получаю в ответ бурчание из темноты.
А внутри домик больше, чем кажется снизу. Должно быть, когда-то это было завидным местом для игр. Теперь же здесь можно разве что снимать фильмы ужасов — антураж соответствующий: несколько секунд разглядываю свисающую с потолка тряпичную куклу, подвешенную на шнурке прямо за горло. Мило.
Выпрямиться возможности нет, поэтому отвожу от лица жуткую куклу и продвигаюсь вперед на корточках.
— Ты где там? — ворчу.
— Здесь.
Наконец свет коммуникатора выхватывает из темноты мелкую фигурку Гая. Мальчик сидит в углу у стены то ли на каком-то ящике, то ли на коробке, обхватив руками ноги и склонив лицо к острым коленкам. Он поднимает голову, щурится. Замечаю покрасневшие глаза и опухшие веки — ревел. Однако храбрится — теперь на его мордашке ясно написан вызов. С кем он собрался воевать? Со мной?
— Он остался внизу? — глухо спрашивает Гай.
— Угу, — отзываюсь. Осматриваюсь, но не нахожу больше ничего, что могло бы послужить сиденьем, поэтому усаживаюсь прямо на пол. — Там, кстати, жутко холодно, а он в тонкой ветровке.
Но давить на жалость бесполезно. Гай только фыркает.
— Вот и пусть идет домой.
Сейчас мальчик похож на птицу на ветке зимой — нахохлившийся, одинокий.
— Твой брат переживает, — замечаю спокойно.
Мальчишка возмущенно сверкает глазами.
— А когда он врал мне целый год, не переживал?
Хороший вопрос. Я, на его месте, задал бы такой же. Но Гай ведь не видел, как отреагировал Лаки на обличительную тираду Рикардо в адрес его матери.