"Фантастика 2024-149". Компиляция. Книги 1-24 (СИ), стр. 1490

— Может, и переживал, — говорю. — Хотел тебя защитить? — заканчиваю вопросительно. Я действительно не знаю подробностей этой истории — могу только предполагать.

— Защитить враньем?

— Это называется счастливым неведением, — поправляю.

— Да как угодно! Он обещал не врать, а соврал. — В глазах Гая появляется влажный блеск, и мальчик упрямо отворачивается от меня, пялится в темную стену.

— И поэтому… — начинаю и обрываюсь, так как бешеный ветер завладевает хлипкой дверью домика и с грохотом впечатывает ее в проем, потом еще и еще раз, а затем снова распахивает настежь, при этом ударив ею о внешнюю стену. Снова поворачиваюсь к Гаю. — Про то, что Лаки в легкой куртке, я не шутил.

Пацан смотрит на меня исподлобья, шмыгает носом, но не сдается, хотя в его глазах и появляется сомнение.

— Я не пойду домой, — говорит твердо. — Это не мой дом.

— Твой, — не соглашаюсь. — И тебя там любят и ждут.

— Кто? Та, кто убила мою мать?

— Та, кто спасала своего сына.

— Тебя там не было!

— Так и тебя тоже.

Повисает молчание. Гай смотрит себе под ноги и выводит узоры прямо пальцем на пыли, толстым слоем покрывающей пол.

Жду. Выговориться из нас двоих нужно не мне.

— Твоя мама жива? — спрашивает мальчик через некоторое время.

— Да.

— Ты ее любишь?

Вопрос очень юного человека, делящего мир только на черное и белое, так бы я это назвал.

— Да, — отвечаю, не задумываясь. — И рад, что у нее все хорошо. Но мы давно не общаемся и вряд ли будем.

Кажется, мне удается заинтересовать собеседника.

— Почему?

Пожимаю плечами. Не стану же я вываливать свои проблемы на одиннадцатилетнего ребенка? Вообще не хочу их перекладывать на кого-либо.

— Слишком разный взгляд на некоторые вопросы, — отвечаю.

Гай снова тупит взгляд.

— А я очень любил свою маму. А они… мне сказали, что она была преступницей. Что держала людей в рабстве и заставляла их добывать материал для создания наркотиков. Что убивала тех, кто пытался бежать…

— Насколько я знаю, это правда, — говорю осторожно.

— Да-а? — Мальчик резко вскидывает голову. — А еще они мне сказали, что она погибла при задержании. Мол, несчастный случай, никто не виноват. Может, мне и в ее виновности солгали? Откуда мне знать?

Ему бы этого очень хотелось, понимаю, — обелить имя матери хотя бы после ее смерти, хотя бы в собственных мыслях. Мне жаль, малыш, но это так не работает.

— Я не стану с тобой спорить, — говорю что думаю, — и не стану тебя переубеждать. Если ты захочешь, ты докопаешься до правды сам.

— И докопаюсь, — ворчит, обнимая свои колени крепче. На нем теплая куртка и шапка, но он все равно замерз — сидит-то тут давно.

— Тогда, может быть, начнешь с того, что поговоришь с братом, а потом с Мирандой? — предлагаю.

После этих слов Гай шарахается от меня так, что влипает спиной в стену.

— Я не хочу ее видеть!

Домик натужно скрипит. Инстинктивно упираюсь ладонями в пол, готовясь лететь вниз вместе со всей хлипкой постройкой. Но нет, домик выдерживает — мы никуда не падаем.

Отряхиваю ладони. Пыли здесь столько, что на ощупь она напоминает пух.

— Не думаю, что Морган сейчас легко, — высказываюсь. — Она тоже тебя любит.

— А я ее — нет…

Морщусь.

— Думай, прежде чем говорить, — обрываю, возможно, резче, чем следовало бы. Но действует: Гай послушно замолкает. — Ты меня сюда зачем звал? — спрашиваю прямо. — Чтобы сказать, что тебе больно? — Мальчик часто моргает, но смотрит на меня, не отводя глаз. — Верю, — продолжаю. — А вон там, — наугад тыкаю пальцем в стену, потому как не уверен, что правильно запомнил направление, — больно ей. А там, — указываю в пол, — больно ему.

Гай мрачнеет.

— И что делать? — бурчит.

— Разговаривать.

Снова отворачивается к стене, кусает губы, думает.

Ему сейчас очень непросто, но помочь тут может только время. Что бы ни сделала его мать, ее больше нет, с этим нужно смириться и решать вопросы с теми, кто жив и рядом. Ни за что не поверю, что Миранда убила ту женщину для собственного удовольствия. Не поверю, отказываюсь верить. Даже если ненавидела, оставила бы в живых в любом случае, потому что та была матерью Лаки. Сохранила бы жизнь ради сына, если бы у нее был выбор. А это означает: выбора не было.

— Значит так, — решаю. — Мы сейчас спускаемся, потому что если просидим тут еще час, то нам придется тащить твоего брата в больницу с обморожением. А он никуда не уйдет, если ты останешься здесь, и будет тебя ждать до тех пор, пока не получит воспаление легких. — Глаза Гая испуганно расширяются — дошло наконец. — Если не хочешь идти домой сегодня, не иди. Можно переночевать в гостинице — Лаки разберется, куда вам пойти. Обсудите все между собой, а как сможешь, поговоришь с Мирандой.

— Но мне завтра в школу! — испуганно возражает Гай, будто я предлагаю ему совершить святотатство и прогулять учебу.

Мысленно усмехаюсь: а как он собирался идти в школу из домика на дереве? Но если начал думать о занятиях, значит, немного пришел в себя.

— Успеешь, — заверяю. — Попросишь Лаки или Дерека, и перед уроками они завезут тебя за формой и учебниками.

Гай молчит, обдумывая мое предложение.

— А если я вообще не захочу возвращаться до… в тот дом? — интересуется, с вызовом вздернув подбородок.

Ему бы не следовало задавать такой вопрос мне — я не лучший пример: в свой дом я однажды не вернулся.

— Ты сам решишь, — отвечаю. — Но поговорить вам с Морган все равно придется.

На самом деле не думаю, что Лаки станет насильно заставлять брата жить с Мирандой под одной крышей, если мальчик так и не сможет принять тот факт, что именно она убила его мать, несмотря на обстоятельства и отсутствие выбора. В конце концов, Лаки — Тайлер и не стеснен в средствах. Так что проблема с жильем — дело десятое. Сам ли переедет с братом, наймет ли тех, кто будет за ним присматривать — разберется, это уже мелочи жизни.

— Ну, так что? — Привстаю со своего места, делаю это неловко и тут же влипаю макушкой в потолок. — Уй! — С досадой потираю ушибленное место. Гай тихонько прыскает, но быстро становится серьезным и снова мрачным. — Идем? — Протягиваю руку.

— Идем, — отвечает, но протянутую ладонь демонстративно игнорирует, мол, не маленький — за ручку ходить. Смешной. Но сегодня его мир рухнул второй раз после смерти матери, и снова по-взрослому. Так что быть ему маленьким недолго — после такого быстро взрослеют.

Первым выбираюсь наружу и понимаю, что в домике, оказывается, было тепло — на улице у меня мгновенно начинают стучать зубы. А я-то думал, что припугнул Гая возможным воспалением легких его брата…

Спускаюсь и терпеливо жду внизу, пока мальчик осторожно спускается по и так ненадежной, а сейчас еще и качающейся на ветру веревочной лестнице. Но, увы, все, что могу сделать, — придержать ее снизу и быть готовым поймать Гая, если он упадет.

Однако зря волнуюсь: Гай спускается без происшествий. Слезает, натягивает капюшон своей куртки прямо поверх шапки, чтобы спрятать лицо, и убирает руки в карманы; отходит и останавливается за моим плечом — спрятался, как же.

Лаки, заметивший наш спуск, тут же оказывается рядом. Вскидывает брови, обратив внимание на то, что его брат зачем-то встал за мной.

Окидываю его взглядом: ничего, живой, даже инеем не покрылся — у парня отменное здоровье.

— Скажи ему, — шипит за моей спиной Гай. Бросаю на него взгляд через плечо: тоже приплясывает от холода. Ясно: морозоустойчивость у них не семейная черта.

— Что сказать? — не понимает Лаки.

Нет уж, работать куклой чревовещателя я не нанимался. Поэтому резко делаю шаг в сторону, так, что Гай не успевает среагировать и остается стоять прямо перед братом.

— Говори, — велю ему строго.

Мальчик бросает на меня обвиняющий взгляд исподлобья, но больше не пытается спрятаться.

— Не поеду домой, — выдает Тайлеру, для убедительности топнув ногой. — Не могу. Не хочу.