"Фантастика 2024-149". Компиляция. Книги 1-24 (СИ), стр. 1472

Джейс закидывает руки за голову, смотрит на меня, изогнув бровь. Черт, да у него получается не хуже, чем у Рикардо.

— Ты хочешь есть?

— Нет, но…

— А я люблю лениться по утрам, если никуда не нужно бежать. Успеем. — И демонстративно прикрывает глаза.

Ну, ладно.

Плюхаюсь на спину рядом с ним и скрещиваю руки на груди, а взгляд устремляю в потолок. Лениться так лениться, но у меня такая жажда деятельности, что улежать на месте удается с трудом.

Джейсон смеется.

— Ты хочешь кофе, да?

Он что, мысли читает?

— Убью за чашечку, — признаюсь.

— А лучше большущую кружку с пенкой, — снова проявляет чудеса ясновидения. — Пошли на кухню. Будем тогда лениться там.

Тут же подскакиваю.

— Я могла бы сама сходить.

— А я мог бы сходить с тобой, — получаю ответ. — Лениться одному уже не так интересно.

Что правда, то правда.

***

Джейс

На этот раз Морган непреклонна и настаивает на полноценном завтраке, ибо у меня молодой организм, и его нужно кормить. Ага, хорошо еще не сказала, что растущий.

Быстро сдаюсь, вижу же, что ей не в тягость и хочется за мной поухаживать. А лениться можно и сидя за столом и наблюдая, как кто-то работает. Вот останься я в постели, чувствовал бы себя неловко, а посидеть неподалеку и проявить чудеса моральной поддержки — почему бы и нет?

Вчера я рассказал ей довольно много личного о себе, Миранда — меньше, но я не настаивал. У меня вертится на языке вопрос про Эйдану, но чувствую, что эта тема слишком щекотлива, поэтому пока молчу.

В ответ на историю о Молли, Морган рассказала о своем старшем брате, которого она очень любила. И даже предположила, что между братьями и сестрами существует особая связь, другая, не та, какая бывает между двумя братьями или двумя сестрами. Интересная теория, но сомневаюсь, что, будь у меня младший брат, я был бы привязан к нему меньше, чем привязан к Молли.

В итоге Миранда делает яичницу с беконом и две огромные кружки кофе. Оказывается, в шкафу нашлась тара еще больше, чем та, из которой мы пили вчера вечером. Прямо-таки классический завтрак, уже и не помню, когда меня таким кормили не в заведениях общественного питания.

— Ешь, — улыбается, усаживаясь напротив.

— Тебе нравятся толстяки? — начинаю подозревать неладное.

Задумывается над моим вопросом с дико серьезным лицом, потом смеется и интенсивно мотает головой.

— Не-е-ет!

Тоже смеюсь.

— И на том спасибо. — Пробую угощение. — М-м, вкусно. Сама-то ешь.

— Точно, — спохватывается и берется за свою вилку. — Но мне много есть вредно. Между прочим, я склонна к полноте.

Как же.

— Не верю, — возражаю уверенно.

— В пять лет я была очень пухленькой. — Морган делает большие глаза, чтобы я наверняка осознал масштаб бедствия.

— В пять лет многие пухлые, — отзываюсь равнодушно. Мне кажется, или у нее мания казаться хуже, чем есть на самом деле?

— Лаки был тощим, — упорствует.

Этот-то — не сомневаюсь.

— Так у него шило в одном месте.

В лице Миранды что-то меняется: в нем читается гордость и любовь, стоит заговорить о ее сыне.

— Ты тоже заметил, да?

Чтобы не заметить неуемную энергию Лаки Тайлера, нужно быть слепым.

— У тебя замечательный сын, — говорю на полном серьезе.

— Ты тоже ему понравился, — на этот раз голос Миранды звучит настолько серьезно, что едва не давлюсь.

Я уже понял, что прошел смотрины на роль ее ухажера и Лаки одобрил мою кандидатуру, но то, что он сообщил о своих наблюдениях и ей, для меня ново.

— Так и сказал? — удивляюсь.

— Угу, — признается и спешит спрятаться за кружкой с кофе. — И сразу догадался, с кем я собралась провести выходные.

Кажется, ее это смущает.

Пожимаю плечами.

— Ну и хорошо. Не будет за тебя беспокоиться. — Лаки же знает, что я не маньяк, верно?

— И ему известно и об изначальной сделке, и о том, что мы уже давно вышли за ее рамки.

Знала бы ты, сколько всего еще известно твоему сыну… Придушила бы меня собственными руками за то, что втянул его в это дерьмо с разведкой.

Как только вернемся, прижму Тайлера к стенке и заставлю его объяснять, что у него за план и есть ли он вообще. Потому что чувствую, за то, что я сейчас отмалчиваюсь, мне придется дорого расплачиваться, если тот, как обещал, все не уладит.

— Пусть знает, — откликаюсь. — Без проблем.

***

После завтрака размещаемся в огромном кресле, в котором поместились бы и трое, перед камином. Окна в гостиной затемнены, и создается иллюзия уютного вечера. Жаль, но вечером нам предстоит возвращаться в город.

Сначала болтаем о чем-то незначащем, потом сидим обнявшись, она — на моих коленях. А потом просто молчим и пялимся на огонь. Лично я точно пялюсь. Лицо Миранды повернуто в ту же сторону, но я не вижу, открыты ли у нее глаза — не шевелится. Может, уснула?

Но нет.

— Спрашивай, — в тишине, нарушаемой лишь пощелкиванием дров в камине, произносит она.

— Что именно? — уточняю лениво.

Уже не уверен, что мне хочется что-либо знать. Думать сейчас — последнее, чего бы мне хотелось.

— Что угодно, — отвечает.

И я понимаю, что Морган прекрасно понимает, о чем мне хочется спросить. Должно быть, этот вопрос мучает всех, кто с ней знаком. Однако этих «всех» она пошлет к черту, если они осмелятся лезть к ней в душу. А мне предлагает спросить сама. Я оценил, без шуток.

— Эйдон, — говорю всего одно слово и чувствую, как напрягается ее тело.

Она знала, о чем я спрошу, и все равно это подействовало на нее как удар под дых.

Наверное, мне следовало бы сказать что-то банальное, вроде: «Если не хочешь, не рассказывай», — но я эгоистично молчу, только крепче ее обнимаю.

Морган приподнимается, выбираясь из кольца моих рук, и теперь совершенно точно смотрит на огонь. Но видит ли его или тени прошлого, предположить не рискну.

— Уверена, ты понимаешь, что эта информация секретна, но все же напомню еще раз.

— Я не болтун, — откликаюсь. — А на «сыворотку правды» у меня аллергия. Так что можешь не сомневаться, от меня никто ничего не узнает.

Миранда стремительно оборачивается.

— Это правда? — спрашивает требовательно. Приподнимаю брови, не понимая ее вопроса; и она поясняет: — Про «сыворотку».

— Если бы у тебя при себе имелся тест-пластырь, и ты прилепила бы его к моей шее, он стал бы ярко-красным.

Морган криво улыбается, скорее вымученно, чем весело.

— Зачем к шее-то?

Сразу видно, что человек имеет опыт в допросах, реальных и эффективных, а не в позерских, как Первый.

Пожимаю плечами.

— Так, навеяло, — отмахиваюсь. — На любом месте он будет красным.

Миранда щурится, в неярком свете вглядываясь в мое лицо.

— Искусственная?

— Я служил в элите, — говорю, полагая, что это все объясняет.

Но Морган неожиданно мрачнеет еще больше.

— То есть, хочешь сказать, что если кто-то по незнанию введет тебе «сыворотку», то ты умрешь от анафилактического шока?

— Вроде того, — киваю. До сих пор это не вызывало у меня беспокойства: по улицам сплошь не бегают люди с инъекторами наперевес. «Сыворотка правды» — слишком дорогое удовольствие, чтобы быть доступной каждому желающему.

— Черт. — Миранда закусывает губу, смотря куда-то в сторону, и хмурит брови. — Нужно попросить Лаки добавить эту информацию во все базы данных.

— Зачем?

Она снова поднимает глаза к моему лицу.

— Потому что любой, кто приближается ко мне и к Тайлерам, — в опасности. Я не хочу рисковать.

— В официальном досье это и так есть, — возражаю, не понимая причину переполоха.

Но Миранда непреклонна и, кажется, всерьез обеспокоена.

— В том, что я читала, нет. Не спорь, пожалуйста, для меня это важно. — Смотрит пристально прямо в глаза.

Ну, если вопрос поставлен так…