"Фантастика 2024-149". Компиляция. Книги 1-24 (СИ), стр. 1471

— И что они? — спрашивает осторожно.

Невесело усмехаюсь.

— Посадили под домашний арест, а школе сделали щедрое пожертвование, чтобы мои результаты чудесным образом стали выше среднего. — Теперь на ее лице неодобрение. Значит, она не из тех матерей, которые готовы деньгами заглаживать ошибки ребенка. — Меня тащили, как корову на убой — на веревке, — продолжаю. — При этом не уговаривая, а ежедневно пеняя на то, что я главное разочарование в их жизни. Что, сама понимаешь, не способствовало тому, чтобы я взялся за ум. А потом к нам в школу пришли представители полиции. Ну, знаешь, ходят такие по учебным заведениям, несут просвещение в массы и агитируют будущих выпускников идти потом к ним на службу? — Морган кивает. — Был там один парень, — вспоминаю, — язык подвешен что надо. Вещал о справедливости, борьбе добра со злом, о том, как много мы можем изменить, если не станем сидеть сложа руки. В общем, меня проняло. Пришел домой и заявил, что хочу идти в Полицейскую академию.

Миранда слушает внимательно, не перебивает. Только спрашивает:

— Сколько тебе тогда было?

— Семнадцать, пара месяцев до восемнадцати. Туда берут как раз с восемнадцати лет, при условии, что родители подпишут разрешение. Иначе нужно ждать совершеннолетия — двадцати одного.

— И они подписали?

Качаю головой и беру паузу, чтобы откусить бутерброд и подумать, как сократить рассказ, опустив подробности о криках и проклятиях, которыми наполнился наш дом, когда я пришел из школы и сообщил родителям о своем решении. Помню, Молли убежала и сутки пряталась у подруги, чтобы этого не слышать и не видеть летающих по дому предметов. Мама тогда в сердцах разбила свою любимую коллекционную вазу.

Опускаю взгляд и задерживаюсь им на длинном тонком шраме на своем предплечье. Так и не дошли руки его свести. Мама потом плакала и клялась, что хотела не попасть в меня, а только напугать. А отец сказал, что поделом.

— Мне поставили ультиматум, — продолжаю, — или я отказываюсь от своей идеи, или они отказываются от меня. Полный отказ от родительских прав, признание меня совершеннолетним досрочно, ну, и лишение наследства и всего остального. — Хмыкаю. — Они были уверены, что я испугаюсь. Как ты понимаешь, меня это подстегнуло еще больше. Бумаги были подписаны через пару дней. Я собрал какие-то самые необходимые вещи и ушел.

Миранда некоторое время молчит, сидит, изучая свои сложенные на столе руки, барабанит пальцем по боку уже пустой кружки.

— И вы с тех пор не общаетесь?

— Нет.

— И не виделись?

Лучше бы нет, пожалуй.

— Виделись, — сообщаю со вздохом, — но это уже совсем другая история. Давай сделаем перерыв в откровениях?

— Давай, — Морган соглашается слишком легко. Думаю, и на нее моя история подействовала не лучшим образом. Встает и подходит ко мне. Поворачиваюсь к ней, и она кладет ладони мне на плечи, заглядывает в глаза. — Последний вопрос: ты на них все еще злишься? Если бы они пришли и попросили прощения, ты бы… простил?

Сдается мне, мы теперь не совсем обо мне.

Обнимаю ее за талию и притягиваю к себе.

— Они не придут, — отвечаю, будучи на сто процентов уверенным в своих словах. — Но нет, не злюсь. Просто они сделали свой выбор, а я — свой.

За себя мне не обидно ни капли. А вот за сестру — да.

Сажу Морган к себе на колени и целую: поговорили — и хватит.

Глава 33

Морган

Мне казалось, что после наполовину бессонной ночи буду спать до обеда, но просыпаюсь едва ли не с первыми лучами солнца. Не хочется пропустить ни минуты этих чудесных выходных.

Просто лежу на боку, подложив согнутую в локте руку под голову и смотрю на лежащего рядом с собой мужчину. На его лице появилась легкая щетина, но сейчас она не делает его старше, наоборот, спящим и расслабившимся Джейс кажется мне еще младше.

Куда ты вляпалась, Морган? Он всего на десять лет старше твоего сына…

Но дело-то уже в том, что «вляпалась» — в прошедшем времени. И, кажется, вляпалась давно, сама толком не заметив когда. И это при том, что до вчерашнего вечера я вообще толком о нем ничего не знала. А когда Джейсон рассказал, только влюбилась в него еще сильнее.

Риган просто упрямый — ситуация с родителями, — и верный — с сестрой.

Да, после повествования о том, как он очутился в полиции, Джейс рассказал мне и о Марии, Молли. Грустная история, которой пытался отпугнуть меня Рикардо, и сам толком не вникнув в подробности. Юная, талантливая, наивная девушка влюбилась в парня постарше и доверилась ему. А он ее… убил.

Нельзя, неправильно так думать, сестра Джейса жива, но ничего не могу с собой поделать. Воздействие «синего тумана» необратимо (гори в аду, Изабелла Вальдос!). И продукту из синерила плевать, кого губить: бродягу или будущего врача и отличницу. Все просто: попробовал — и ты мертвец. Пускай еще некоторое время дышишь и передвигаешься, это не имеет значения — ты мертвец.

Не похоже, что Риган верит в чудо, но готов бороться за Молли до последнего. И это вызывает уважение. Когда даже родители отказались от собственной дочери, брат не бросил свою сестру.

А родители… Это тоже неправильно, но волей-неволей переношу ситуацию Риганов на себя. Мои папа и мама поддерживали меня, не всегда так, как мне было нужно, часто не понимая до конца, что творится в моей душе, но они были рядом.

А потом им сообщили, что их дочь связалась с лондорцем, человеком с планеты, в войне с которой погиб их сын. Снюхалась с врагом, а затем настолько обезумела, что уничтожила целый город.

Чем больше думаю об этом, тем больше начинаю понимать, почему они отказались от меня. И НЕ понимать. Да, если все было так, как им представили, их мотивы становятся ясны. Но, с другой стороны, кто бы и что бы ни рассказал мне о Лаки, я бы не поверила. А они ведь даже не пытались поговорить со мной и спросить, что на самом деле произошло на Эйдане.

А вдруг пытались, но мне об этом не сообщили?

Утыкаюсь носом Джейсону в плечо и закрываю глаза.

Я уже их оправдываю.

Морган, что с тобой? Ты так счастлива, что готова простить весь мир?

А себя?

— Щекотно, — раздается надо мной.

— А, что? — Вскидываю голову, а потом и вовсе сажусь, завернувшись в простыню.

— Ресницы, — поясняет Риган с улыбкой. — Слишком длинные. Щекотно.

И смотрит так, что понимаю: ему тоже нравится на меня смотреть.

— Прости, что разбудила.

— Ерунда. — Он тянет меня за руку на себя, вынуждая лечь рядом; обнимает. — Забудь, что я говорил про альфонсов, давай останемся тут навсегда, — бормочет мне в волосы.

Отличная идея, и это то, чего я на самом деле хотела бы. Но там — мальчики, ЛЛА, — моя жизнь. Какая бы ни была, но моя. И я бы очень хотела, чтобы Джейсон тоже стал ее частью — не тут, будучи оторванными от остального мира, а там — на виду у всех и всем вопреки.

— О чем думаешь? — интересуется Риган, когда молчание затягивается.

— Мечтаю, — признаюсь.

Оказывается, я еще на это способна. Как долго мне казалось, что я утратила эту способность.

— Тогда молчу, — усмехается, — не мешаю.

Тоже смеюсь.

— Не молчи, — прошу. — Я уже все успела… намечтать.

Джейсон отодвигает мои волосы от лица свободной рукой (на второй лежу я) и целует в висок.

— Очень любопытно узнать, о чем ты мечтала. Но не рассказывай — не сбудется.

Поворачиваю голову, чтобы иметь возможность видеть его глаза.

— А так сбудется?

— Конечно.

Он говорит это так уверенно, что ему хочется верить. Как в детстве, когда я спрашивала отца: «Папа, а Санта Клаус придет?» И он отвечал точно так же: «Конечно».

Понимаю, что улыбаюсь при этом воспоминании. Риган, что ты делаешь со мной? Я же улыбаюсь при мысли об отце!

— Завтракать? — предлагаю, приподнимаясь.

Мысль об отравлении из-за голодовки все еще не дает мне покоя, и я дала себе слово, что больше не забуду о том, что мужчину нужно кормить.