Заложник, стр. 79

— Вот видишь, и это объяснить, оказывается, легко. Понять трудно. Невозможно. Кого они там уже выбрали на роль жертвы? Тоже ведь знаешь.

— Да это все чушь собачья! Дело развалится в первом же судебном заседании! Но Игорь-то хочет знать правду. Я разговаривал с ним уже не раз на эту тему. Да, у него есть сомнения, это понятно, но ведь не до такой же степени, чтобы простить зверское убийство собственной дочери!

— Знаешь что, Александр Борисович? Если важных вопросов ты ко мне больше не имеешь, сделай милость, отключи машинку, мне теперь крепко выматериться охота.

— Мне — тоже, — мрачно заметил Турецкий.

— Ну, так и не стесняйся, генерал!.. — Она резко поднялась и ушла из кухни. А когда он покурил и раздавил в пепельнице окурок, собираясь встать и ехать на службу, крикнула из комнаты: — Иди, что ли, сюда, а то совсем уже тошно!..

Она была в спальне. Полулежала одетая на широкой тахте, покрытой узорчатым ковром.

— Иди, посиди тут, — показала ему на глубокое кресло. — Достань там, рядышком…

Турецкий понял, о чем речь. В прошлый раз здесь, в подзеркальной тумбочке, стояли бутылка коньяка и стопки. Открыл, там снова оказалась непочатая бутылка армянского.

— Извини, — пожаловалась Вера, — у меня просто нету сил. Будто разваливаюсь. Принеси из холодильника запить, пожалуйста. Я очень хочу помянуть Светку…

Александр Борисович сделал все, что она просила. Они выпили, помолчали. Тогда он поднялся и сказал, что едет на службу. Она кивнула.

— Ты сам знаешь, что тебе надо делать. Если понадобится моя помощь… У тебя ведь нет повода для сожалений, верно? Имей это в виду, мой генерал.

Он наклонился над «девушкой», поцеловал ее в кончик носа и вышел, захватив кассету с новой записью.