Заложник, стр. 110

Турецкий увидел отрешенно стоящего в стороне Сашу. Мальчик смотрел на макушки деревьев. Некоторые были словно обрезаны ножом.

— Ну что, тезка, здесь все и закончилось… Может, когда-нибудь кто-то из тех, кто остался вечно обязанным твоему отцу своей жизнью, поставит здесь памятник. Посреди этого леса, на поляне, возле воронки. И поставит указатели, на которых будет написано, что здесь закончил свой героический жизненный путь великий летчик-испытатель Алексей Георгиевич Мазаев. Заложник…

— О чем это вы? — спросил Донченко, подошедший к ним сзади вместе с Людмилой Васильевной.

— Да вот, размечтались… Место для памятника нашли.

— Это понятно, — кивнул Донченко, — а почему все-таки заложник?

— Совести своей заложник. Чести… Мог ведь покинуть-то, и никто б не посмел его судить за это. Обстоятельства выше возможностей человека…

— А он многих людей спасал… — эхом добавил Василий Петрович.

— Вот именно, людей, — мрачно сказал Турецкий и шумно вздохнул от навалившейся вдруг тоски. — Людей… — повторил с непонятной остальным и словно бы осуждающей интонацией, даже с вызовом.

Донченко вопросительно взглянул на Александра Борисовича.

Но заговорил мальчик — необычным, звенящим голосом:

— Мама, а мы что, не люди?

— Люди, сынок, — тихо ответила Людмила Васильевна.

— А папа что, не человек? — вопрос прозвучал уже с надрывом.

— Он не просто человек, Саша, — серьезно сказал Александр Борисович. — Он больше… Он выше… Он — победитель!

Турецкий и Донченко в упор посмотрели друг на друга и… опустили глаза.

Маленький человек, все равно — человек. И он должен знать правду. Свято верить в нее. И верить людям, от которых ее услышал. Иначе на кой черт человеку все остальное?!