Заложник, стр. 78

— Что ты им сказал такое, что их всех перекосило? — неожиданно спросила Вера, когда Турецкий уже заруливал во двор ее дома.

Она всю дорогу молчала, глядя прямо перед собой, и не удивилась даже, когда Турецкий не стал высаживать ее у метро, а привез прямо к подъезду.

— А что, было здорово заметно?

— У-у, как зашуршали! Чего сказал да почему? И кого имел в виду? Народец-то любознательный.

— Скажи пожалуйста… А я ничего и не имел. Сказал, что думал, и все. Взбаламутил, значит?

— Ну, раз Сема к тебе подошел…

— Я смотрю, ты все про них знаешь?

— Так ведь я вижу и слышу. Это они на меня не обращают внимания. И правильно делают. Кто обращает внимание на прислугу?

— Какая ж ты прислуга?

— Слушай, ты, кажется, только что всех уверял, будто у тебя срочная работа! Или врал? А разгадывать загадки у меня сейчас, после всего, нет ни малейшего желания, честное слово. У тебя какие планы?

— По правде говоря, если ты не в настроении, что я отлично понимаю, подниматься к тебе специально у меня нет острой необходимости. Но одну магнитофонную запись я хотел бы попросить все-таки тебя послушать, а потом кое-что прокомментировать. Если, конечно, не возражаешь. Магнитофон у меня здесь есть. Так что, если желаешь…

— Это долго?

— Ну, если выборочно… минут двадцать. Или меньше.

— Тогда давай поднимемся. Забирай кассету и — пошли.

— Верно, на бегу только кошки…

— Чего сказал? — обернулась она к нему, выходя из машины.

— Пустяки, это я так… себе.

— Я вот все наблюдаю, много ты о себе понимаешь.

— Разве плохо?

— Кому как…

Войдя в квартиру, сразу сказала:

— Помой руки, положено. И включай свою музыку.

— А ты сделай мне пока чашечку кофе…

Он сунул кассету в Верин магнитофон, включил, услышал первые фразы и выключил. Все нормально, запись хорошая. И ушел на кухню, откуда уже донесся замечательный аромат. Следить за реакцией слушательницы он не собирался. Она сама скажет, что думает. А прослушивать снова откровения сопливой шлюшки не хотелось. Что он и сообщил Вере.

Турецкий стал пить кофе, а Вера ушла в комнату и закрыла за собой дверь. Но когда она минут двадцать спустя вернулась на кухню и кинула на стол кассетку, Турецкий даже подивился каменно-спокойному выражению ее лица.

— Ты видел эту сучонку?

— Нет, с ней беседовал мой… сотрудник.

— Да-а… работка у вас… Так о чем ты хотел меня спросить? Небось о мальчиках? Я, кажется, тебе уже рассказывала о похожем случае. Со мной. Тебя конкретно этот случай интересует?

Турецкий искренне восхитился:

— Это тебе, девочка, надо следователем работать! Ну в самую точку! А я подумал, что объяснять придется, ставить в неловкое положение…

— А чего неловкого? — пожала она плечами. — Это не мне, а им было очень неловко. И больно — тоже. Но, смотрю, на пользу не пошло… Ладно, расскажу, только без этих… подробностей… — Она презрительно кивнула на кассету. — Или тебе надо тоже записать?

— Острой необходимости нет, если ты согласишься, когда возникнет нужда, повторить.

— Тогда лучше записывай… Принеси магнитофон. Я этих подонков больше видеть не хочу… Как эта засранка назвала их? Пушок и Найк? Ну да, все правильно, один — Валька Пушков, сын президента Энерготехимпортбанка, восемнадцатый дом в поселке. А другой — Колька Ичигаев, он, кажется, чечен, хотя и не похож, в мать, видно, пошел. Но наглый! У этого папаша — первый вице-президент в «Авангарде», у Игоря. Живут как раз напротив нас, по четной линии. По-моему, они ровесники, здоровые лбы, качаются на тренажерах, гоняют на моторах. Ты не думай, что вроде молодые, они и взрослому мужику таких… извини, наваляют, что мало не покажется. Ну вот, они и застали меня… В прошлом году. На речке. Загорала я на пляже, прямо у воды. Близко-то никого не было, день будний, ну я и скинула все лишнее. Глаза листиками прикрыла, лежу на солнышке, расслабилась. Кусты там, заливчик удобный, тихо… Один, как вот тут, — кивнула она на кассету, — сзади подкрался и мне на голову навалился, а другой — я и сообразить-то ничего не успела! — сверху накинулся, вперед и — поскакали! Ловкий такой парниша, быстрый, сообразительный. Ну с ним-то мне было проще. Это вот с тем, что лицо мое придавил так, что просто дышать стало невозможно, с ним пришлось-таки немного повозиться. Да он и покрепче оказался. Я, когда единоборствами занялась, еще в самом начале своей спортивной карьеры кое-какие боевые приемы усвоила. Поэтому тот, который решил, что дорвался до удовольствия, схлопотал у меня по полной программе. Я с ходу провела болевой прием, он и заверещал, потом ногами еще разок придушила его и отшвырнула в воду. Ну и взялась за второго. Его просто закопала. В песок. Поднялась потом, того, который в речке валялся, Кольку этого, Найка, достала. Вылила из него водичку, очухался. Сказала, чтоб, пока я одеваюсь, сам приятеля откапывал. А когда они оба уже пришли в себя и смогли осознать свое мерзкое поведение, предупредила, что в следующий раз спасать не буду. Просто задавлю, как щенят, и — утоплю. Но дяде своему скажу за что, а уж он, в свою очередь, сам будет их папам объяснять. Если пожелает. Козлы вонючие… Ну, после этого стороной обходили. Чего они там Светланке наговорили, этого не знаю, не интересовалась. Но только она с какого-то времени перестала со мной дружить. Искренность между нами была, понимаешь? И — кончилась… Будто наступило отчуждение. Да оно и понятно теперь… Я потому и к общему столу перестала выходить, смотреть в их рожи мерзкие противно…

— Ты говорила, что они, возможно, действовали под влиянием наркотиков?

— А тут и двух мнений быть не может. Кайф — это у них постоянное состояние. Не знаю, куда их родители смотрят, о чем думают, но кончится это дело очень плохо для всех. Я сказала однажды Игорю…

— А он что?

— Да ничего. Говорит, просил всех обратить самое серьезное внимание, но только они считают, что детишки просто балуются и все пройдет с возрастом. Не понимаю…

— А что тут непонятного-то? Нравы в вашем Солнечном более чем свободные. Рай устроили по своему собственному усмотрению… и пониманию. Буквально все происходит на глазах у всех. Вот и результат. Дети повторяют поступки взрослых.