Последний удар (СИ), стр. 1
========== Часть 1 ==========
“Ебаная хуйня” подумал мужчина, стоя у зеркала, нервничая и дергаясь от неудачных попыток завязать бабочку. Тонкие длинные мужские пальцы запутывались в неловких движениях, требующих точности. Шёлковая ткань скользила по грубой мужской коже, не поддаваясь манипуляциям. Дернувшись, мужчина решил не надевать бабочку.
Выйдя из спальни в коридор, он встретил жену, которая, со свойственным ей спокойствием надевала золотой браслет на руку. Обтягивающее темное платье тяжело свисало с её тучной фигуры, но желание остановить уходящее время и все еще нравится мужу, еще сохраняло огонь в её глазах и живость эмоций. Муж её уже смирился с тем, что её девичью красоту и привлекательность не вернуть. Поэтому, хотя и не чувствуя влечения к ней, все-таки делал попытки заставить её чувствовать себя желанной. Но такова плата женской жизни: время к женщинам несправедливо — с каждым годом ты все больше чахнешь и стареешь, теряя некогда ценную и неповторимую красоту, со временем все что с тобой остаётся — груз воспоминаний и тяжесть жизненного опыта.
- А ты почему без бабочки? - увидя в отражении зеркала мужа, проговорила женщина.
- Я не могу её завязать, эта ебанина все никак не завяжется. - держа в руках бабочку, проговорил мужчина и подойдя ближе к жене, посмотрел на себя в зеркало.
Обернувшись, она взяла из его кулака лоскуток дорогой шелковой ткани, и с громким протяжным вздохом принялась расправлять узел. Перекинув лоскут ткани через шею, женщина ловкими движениями за несколько секунд завязала бабочку.
В машине супруги ехали молча, как, впрочем, уже последние несколько лет. За долгие годы брака все темы были обсуждены. Женщина в такие моменты всегда смотрела в окно на мелькающий и быстро сменяющийся вид, строя искусственные диалоги с мужем в голове. Мужчина, крепко сжав руль, внимательно следил за дорогой. Он смотрел на зеркало заднего вида, как вдруг заметил, что глаза его стали мутными, появилось какое-то затемнение в радужке глаза, которое подсвечивалось огнями проезжающих мимо машин — теперь это глаза какого то старика.
В последнее время он часто поддавался ностальгии и меланхолии. С каждым новым днем он все сильнее хотел вернуть дни прошедшей юности. Он часто прослушивал треки своей молодости, подпевал, неумело подтанцовывал и глубоко отдавался воспоминаниям. Но ничто его не могло так сильно погрузить в прошлое и нахлынувшую волну тоски как запах. Как известно, память воскрешает все, кроме запахов, и зато ничто так полно не воскрешает прошлого, как запах, когда-то связанный с ним. После работы он часто ездил в другой конец города, лишь бы пройтись по улицам, на которых вырос. Там до сих пор все осталось прежним. Кусты сладко пахнувших цветов цвели на углу старого соседского дома, в котором прежде жила ворчливая бабуля, всегда кричащая на подростов, а в конце улицы до сих пор работала пекарня, которая собирала в себе людей с окрестностей и манила их запахом выпечки. Он до сих пор помнил запахи из этой пекарни. Именно это запах он помнил, когда прощался со своей любовью, со своим Лиамом, перед тем как уехать почти на тридцать лет в далекую и процветающую в те года Европу. Однако он все же вернулся домой, но любовь свою так вновь и не встретил.
Домой он возвращался поздно и только после того как съездит в родной район. Жена к этому времени уже спала, а потому он садился с ноутбук и принимался пересматривать старые фотографии, ища в них отблески тех чувств, когда он был счастлив.
- Дорогой, ты слышишь меня? - неожиданно вырвал его из раздумий громкий голос жены, - Уже зелёный, поехали.
- Ага. - вот все, что он смог ответить.
В театр они приехали как раз к тому времени, когда зрителей начали запускать в зал. Вокруг все было ослепляющим: высокие потолки, вмещали в себе огромную люстру, украшенною множеством камней, хотя их матовый блеск заставлял сомневаться в их подлинности; стены были украшены золотым орнаментом и множеством росписей, а кресла обтянуты красным бархатом. Зал был полон людей, в особенности снобов. Супруги заняли свои места, два кресла в центре зала, по соседству с двумя старухами, фыркающими на каждого нового входящего в зал.
Мужчина уже пожалел, что согласился пойти с женой на концерт, ибо такого противного духа снобизма и манерничества он уже давно не чувствовал. Когда-то он тоже мечтал выступать на сцене. С четырёх лет он занимался игрой на фортепиано, но несчастный случай, в котором он практически раздробил все свои пальцы, самой природой созданные для игры на пианино — длинные, тонкие, гибкие и ловкие, заставил его отказаться от своей мечты детства и стать бизнесменом, чёрствым и бездушным. Но в глубине души он остался все тем же ранимым подростком, каким он покидал родину.
Наконец, когда все уселись, мужчина смог вытянуть свои длинные ноги и расслабиться, чтобы ослабить нагрузку на затекшую спину. Неожиданно он почувствовал какую то горечь в грудине и руке, от чего невольно заскулил.
- Что такое, - донесся сбоку беспокойно голос жены, - опять сердце?
- Угу. - тяжело на выдохе ответил мужчина.
- Может домой? А лучше в больницу, я отвезу тебя.
- Нет, не надо, уже проходит. Успокойся уже. Опять все причитаешь.
- Говорила тебе, сходи к кардиологу, а ты все тянешь.
- Схожу, когда…
Диалог их оборвал выключившийся свет и открывшиеся шторы.
На сцене в три ряда разместились музыканты полукругом. Первый ряд заняли скрипачи, второй флейтисты, а замкнули полукруг контрабасисты. Параллельно залу в два ряда сидели ударники. Все строго расставлены в определенном порядке. Каждый музыкант был одет в идеально выглаженный смокинг, а обувь их, словно зеркало, отражала свет ламп, подсвечивающих сцену. Мужчина глубоко вздохнул, настраиваясь на час наслаждения любимой классикой. Как вдруг что-то внутри него замерло, не позволяя выдохнуть. В зал стремительный и уверенным шагом вышел высокий статный мужчина в таком же идеальном смокинге, как и музыканты. Он встал лицом к залу, низко поклонился и легко взмахнул дирижерской палочкой принялся растворяться в оркестре.
- Ой, началось. - послышался шёпот жены.
“Он, это точно он. Лиам. Не может быть” крутилось в голове у мужчины. Поток мыслей и воспоминаний опять заполнили его разум.
Спустя время был объявлен антракт. Супруги решили направиться в буфет. Перед выходом из зала, мужчина обернулся и глаза его встретились с глазами дирижёра. Такие родные, такие любимые, но такие далекие…
***
- А я все-таки считаю, что в следующем месяце нужно сходить ещё раз. Ты же не хотел сегодня идти, а взгляд не отводил со сцены. Я обратила внимание, между прочим. - не умолкал голос жены.
- Ну да. Действительно, мне понравилось. А другом концерте дирижёр будет этот же? - невзначай поинтересовался мужчина.
- Наверное. Надо в программе смотреть. А что?
- Да так.
Снова между супругами повисло привычное молчание. И пока жена рассматривала закуски на столе, взгляд мужа не покидал вход в концертный зал. Вдруг из него показался Он. Вновь встретившись взглядами, Лиам быстро отвернулся и направился куда-то по лестнице, заходя в длинный коридор.
- Я отойду ненадолго. - быстро проговорил мужчина и пошел прочь от жены за дирижером.
Следуя по пятам за Лиамом, он в итоге пришёл в небольшую комнату. Это оказалась что-то вроде комнаты отдыха для музыкантов, однако тут никого не было.
- А я думал показалось. - послышался из-за спины чей-то мужской бас. Развернувшись, мужчина понял, что это Лиам. Он ничуть не изменился за тридцать лет, разве что теперь на висках белеет седина да как-то глубоко на лбу сталкивались морщины. Они стояли друг напротив друга, смотря друг другу в глаза. Внезапно первый потупил взгляд, и опустив глаза, принялся вытирать слезы.
- Ты чего это? Ты плачешь? - спросил дирижёр
- Да так.
- Никогда не видел, чтобы ты плакал. - усмехнувшись, произнес Лиам.
- Но так до этого мы и не расставались.