Роковой секрет кэльпи (СИ), стр. 132

Она со вздохом поднялась, сделала шаг вперёд, положила руки ему на плечи — и, к огромному возмущению Кэла, не успевшего среагировать, с силой столкнула его в воду. Раздался громкий плеск, брызги дождём капель рассыпались по волнам, оставляя на мятежной глади широкие круги, и сотни крошечных рыбок бросились от упавшего в воду тела кто куда.

Кэльпи вынырнул на поверхность почти мгновенно, стряхивая лишнюю влагу с ресниц и отбрасывая волосы со лба, но в недовольном взгляде ясно читалось: «И что ты творишь, девочка? Жить надоело?»

— Я ведь просила перестать пользоваться мной от твоих чар! — молниеносно возмутилась Ви, не дожидаясь лишних вопросов, и тон её голоса стал в разы более сердитым. — Думаешь, издеваться надо мной, заставляя вешаться тебе на шею, — весело? «Забавно»? Сказала же: с берега не сойду!

Раздражение, пылавшее в глубоких зрачках кэльпи, внезапно поутихло и сменилось каким-то новым, заинтересованным блеском, когда он переспросил:

— Вешаться мне на шею?

— Да, чёрт возьми! Знаешь ведь, что я не могу нормально сопротивляться твоей магии, и всё равно продолжаешь мной манипулировать!..

Она никак не ожидала услышать смех в ответ.

— Три недели прошло вчера.

— Я в курсе, — не менее горячо перебила Ви, — и это не повод сразу же накладывать новые чары, Кэл! У тебя что, вообще нет ни капли уважения к моим чувствам?

Кэльпи глухо фыркнул и подплыл чуть ближе, смахивая маленького краба, сидевшего на пушистых водорослях между щелей старых плит, вниз, на дно. Вкрадчивый голос прозвучал совсем расслабленно, не без скрытого лукавства:

— Подними глаза, Виолетта. Что ты видишь?

— Ну… Небо, — она ответила коротко и сделала глубокий вдох носом, стараясь держать себя в руках. — Чайки. Что ещё? Пара облаков вон у горизонта. Солнце… Ох?

— Сейчас полдень, — напомнил кэльпи, укладываясь спиной на воду, и прикрыл глаза ладонью от яркого, ненавистного света. — Тем более, ты сама бесчисленное множество раз приказывала не использовать на тебе любого рода чары… Значит, «вешаться мне на шею»? Дело принимает довольно интересный оборот.

Виолетта не ответила, но только гуще покраснела, закусила губу и медленно опустилась обратно на землю.

— Ты… правда имеешь в виду, что на меня сейчас не влияют никакие чары? Точно-точно? Ты уверен?

— Вполне, — с усмешкой отозвался он и плавным движением свободной руки отогнал от себя стайку шустрых любопытных мальков.

— …Вот же чёрт. — Ви помолчала, в упор глядя на Кэла, и снова прислушалась к себе. — Ничего ведь не изменилось?

Кэльпи выгнул бровь, осклабился, пожал плечами — и не сказал ни слова.

— Ну, получается… Я тебя на самом деле, что ли, люблю?

— Это вопрос?

— Это последняя стадия принятия очевидного, — уже куда громче простонала она и вдруг уткнулась лбом себе в колени. — Просто… серьёзно? Я думала, проснусь однажды утречком — и всё, пойму, что меня ни капельки не тянет к до ужаса циничному и проблемному кэльпи! — Он глухо фыркнул, услышав такое заявление, но никак его не прокомментировал. — А на деле — ни-че-го. Вообще! Поверить не могу, что и правда тебя люблю!

Ви украдкой бросила на него взгляд, не поднимая головы и словно бы ожидая новую порцию насмешек, но Кэл, кажется, и не думал превращать её признание в предмет вечных колкостей и издевательств. Только убрал ладонь с лица и заметил:

— Не уверен, что смертные имеют в виду под словом «любить». Слишком размытое и романтизированное понятие. Бессмысленное.

— Разве бессмысленное? — Несмотря на его спокойную и невозмутимую реакцию, такой равнодушный ответ всё-таки чертовски её задел, и Ви запротестовала: — По-моему, дело просто в том, что все вкладывают в это слово какое-то своё значение!..

— Абсурд. Слова теряют всякий смысл, если каждый подразумевает под ними что-то своё. Истина для одного станет ложью для другого. Смертные любят всё усложнять, выдумывая необъяснимые понятия вместо того, чтобы использовать конкретные, ясные и простые…

Виолетта не нашлась что возразить, поэтому прикусила язык, взвешивая все варианты ответ, и впервые задумалась: «Значит, ясные и простые?»

— Ладно… Тогда в моём понимании любовь — это, наверное, полное доверие. Ну, знаешь, когда поначалу думаешь: «Ни черта я ему не уступлю!» или «Я скорее надеру ему задницу, чем позволю увидеть себя слабой!» — но потом как-то… понимаешь, пожалуй, что даже если это всё и случится, конца света не настанет и издеваться над тобой не начнут. По крайней мере, не из-за по-настоящему серьёзных вещей.

Взвесив всё сказанное, Ви мысленно добавила: «Может, конечно, не только доверие, — это говорят и про друзей, — но ещё и вера в него… Желание, чтобы Кэл был счастлив, хотя об этом я точно не скажу вслух. Он ведь моментально всё перекрутит под своё дурацкое «убей меня, Виолетта Ривс!» — и что я отвечу тогда?»

— Желание меня раздеть тоже вызвано доверием? — мурлыкнул Кэл, уже сильнее заинтересовавшись таким признанием, — и Виолетта внутренне выругалась, понимая, что сама себе расставила ловушку, взявшись отвечать на ужасно каверзный вопрос. Хотя бы потому, что ответа на него не существовало в принципе.

— Ну… Можно ведь сказать и так? — она заправила за ухо выбившуюся прядь, больше не видя смысла отрицать очевидное, вскинула подбородок и постаралась смотреть кэльпи прямо в глаза. — Разве будешь лезть к кому-то, если не уверен, что ничего плохого не случится? Если не полностью доверяешь человеку, которого собираешься, ну… поцеловать? И вообще… Ты-то что ко мне чувствуешь?

— Я не то существо, которое когда-либо станет судить о любви, — спокойно отозвался Кэл. — Впрочем… Я могу судить о доверии.

— И как? Мне ты доверяешь? Или опять заведёшь свою шарманку с песенкой «лживая смертная, не будь такой наивной»?

Она заёрзала на месте, дожидаясь его ответа, и невольно подумала: «Конечно нет. Он не стал бы доверять той, кто в любую секунду может заставить его делать что-то против воли. И, что хуже, иногда заставляет».

От воцарившейся между ними тишины на душе у Ви стало тревожнее; мысли потяжелели, помрачнели и так же громко, как шумный прилив, хлынули в голову сплошным бурным потоком. Недавнее признание вырвалось у неё легко, само собой, — будто так и было надо, — но от того, что сказал бы на него кэльпи, зависело очень и очень многое.

— Что ж… Ты настораживаешь меня, девочка. Узнала мой секрет — и до сих пор не скрепила контракт. Могла купить свою жизнь ценой моей во время Охоты — и промолчала, какой бы дуростью ни казалось такое решение. Желаешь, чтобы я был твоим, — и не отдаёшь ни единого приказа… «Лживая смертная»? Безусловно. Наблюдать за твоими смехотворными попытками не лгать в моём присутствии, когда стоит мне оказаться чуть поодаль — и ты полностью перестаёшь следить за словами… Однако ты и правда держишь обещание, данное мне. Это не может не удивлять.

— До тебя, я смотрю, совсем туго доходит… Ладно, иди и дальше валяйся на дне, если хочешь, а я заткнусь. Видимо, «я тебе доверяю» мне в жизни не услышать, — пробурчала Ви с откровенным разочарованием — и уронила голову обратно на колени, не видя ровным счётом никакого смысла спорить.

— Я не доверяю тебе, Виолетта. — Она закатила глаза, уже думая не сдержаться и всё-таки сказать пару нелестных, подкрепив их возмущённой тирадой, из чистого упрямства, но Кэл жестом велел ей замолчать. — Хотя бы потому, что я бы хотел тебе доверять.

Забыв закрыть рот, Ви уставилась на него округлившимися глазами.

— Ты что?..

— Я не стану повторять дважды. Ты услышала.

— А, да, но… — Опешив, Ви даже забыла про парео, и воздушная мягкая ткань соскользнула с плеч ей под ноги, волнами укрыв бетон. — Я тоже хочу, чтобы ты когда-нибудь мне доверился. Почему нет?

— Потому что за доверием…

— Не всегда следует предательство, — пылко закончила Виолетта вместо него, мигом вспомнив его давние слова, — но даже если это и случается, о доверии не сожалеют. Всё хорошее, что было, так или иначе останется в памяти хорошим. А пытаясь избежать всех ошибок, приносящих боль, ты ведь просто, как бы так сказать помягче… убегаешь, что ли? Причём от вещей, которые даже не случились.