Югра. Увидеть Югру – влюбиться в Россию. Литературный путеводитель. Это моя земля, стр. 6

«Это не может так закончиться, о всемогущий Торум!» — взмолился охотник и потерял сознание. Ему снился сон. И даже тут был повсюду снег. Вдалеке появилась маленькая фигура, она приближалась. Это был старик, который отдал ему платок. «Теперь моя очередь разбудить тебя», — улыбнулся старик и ударил охотника в грудь.

Хватая ртом воздух и чувствуя, как сердце готовится выпрыгнуть из груди, охотник очнулся и бросился к озеру. Достав окровавленный платок, он положил его на алтарь и произнес: «О Великая Мать всего живого! Услышь мои молитвы и спаси мою Энтель! Возьми этот платок, пропитанный страданиями старика и моей кровью. Если и этого мало, возьми мою жизнь, только помоги!»

Ничего не произошло.

— Все было зря… — подумал про себя охотник.

— Нет, не зря, — раздался голос в его голове. — Ты проделал долгий путь и стал первым человеком за несколько поколений, добравшимся сюда. Теперь ты станешь проводником моей воли, и мы построим союз богов и людей, как в былые времена. Закрой глаза, тебе предстоит много работы!

Охотник вновь потерял сознание.

Из глубины зазвучало знакомое пение. С трудом разлепив глаза, он увидел ее лицо.

— Энтель… — прошептал охотник, и слезы хлынули из его глаз.

— Здравствуй, любимый, — улыбнулась она и тоже не стала сдерживать слез.

— О, Энтель, мне тебе столько нужно рассказать!

— Отдыхай, любовь моя, у нас будет целая жизнь на разговоры…

Охотник рассказал людям, что боги их не забыли. Ханты восстановили алтари, и огонь веры снова разгорелся в сердцах. А жертвенный платок так и остался на алтаре — как память первому подношению в новой истории народа.

Адрес объекта: озера Нумто,

сельское поселение Казым, Белоярский район

Зайнуллина Анастасия.

Прилавок с чудесами

Шаманка убаюкивала внучку, напевая колыбельную. Ее свободные предки усмиряли бури, били в бубны во славу богам, танцевали в сполохах костров под сводом звездного неба. Шаманка же старела в комфорте северного города. Серебрились седеющие волосы, лицо отражало особую приятность почтенного возраста.

Наконец колыбельная смолкла, застучали спицы. Комната озарилась сиянием. Из-под одеяла вылез крошечный носик.

— Бабушка, почему твоя пряжа светится? Ты — колдунья, да? — спросила его обладательница, белокожая девчушка лет пяти.

— Почти. Я шаманка. Только ты об этом никому! — прищурилась Шаманка. — Мои силы — силы духов природы.

— А кто они такие, эти духи? — девчушка вылезла из-под одеяла, всем своим видом выражая крайнее любопытство.

— Духи — это души. Наш народ верил, что душу имеет все вокруг — реки, деревья, ветра, дожди. Почитали природу, благодарили за удачную охоту, просили помощи. А те, в ком текла особая кровь, слышали духов и даже имели волшебную силу. Моя бабушка была особенной. Наверное, и я немного тоже.

— Что ты вяжешь? — девочка осторожно потрогала светящуюся пряжу. Она была теплой.

— Свитерочки, милая. Утром пойду на рынок, продавать. Леденцов тебе куплю. А ты спи-спи…

На календаре оставался последний листок. Утро зачиналось дивным, пропитанным ожиданием чуда. Совсем скоро Ханты-Мансийск заполнится волшебными персонажами. Со всего мира слетятся сюда Деды Морозы и Снегурочки, чтобы оживить сказку.

С первыми солнечными лучами на центральной площади Югры приветственно загудела новогодняя ярмарка. Шаманка достала из пакета свитера и разложила их на прилавке. Разбежались по белоснежному полотну красные олени…

Вера покачивалась на больничной койке, обхватив себя руками. На подушках лежал белоснежный свитер с алым узором. В этом месте он смотрелся как посланец из другого мира, того, где сейчас пламенеют новогодние фонарики. А еще открытка со старательным детским почерком: «Мамочка, очень жаль, что мы не сможем вместе встретить Новый год! Это тебе от меня подарок, я сама на него копила. Очень сильно тебя люблю, пусть тебе будет тепло, выздоравливай!»

Вера вздохнула и решительным движением натянула на себя свитер. А потом он… засветился?! Внезапно пришло удивительное ощущение уюта, комфорта и безмятежности. Вера готова была поклясться, что в воздухе запахло любимыми с детства мандаринами. Она улыбнулась, глядя, как за окном танцуют снежинки…

Позже в палате появились врачи. Они поглядывали на порозовевшую Верину кожу, перешептывались непонятными ей медицинскими терминами. Наконец кто-то произнес:

— Ваши анализы заставили нас собрать консилиум. Опасаемся делать поспешные выводы, но, похоже, произошло чудо, идете на поправку! На сегодня отпускаем вас домой. Вас же ждут? Все-таки, Новый год — праздник семейный!

Надежда терпеливо наблюдала, как седовласая женщина заворачивает для нее покупку. Мысли были далеко отсюда. В маленьком кабинете с гудящими компьютерами, пыльными папками и вечными авралами. С запахом горького кофе и простого женского одиночества.

— Да и ну его! — словно очнувшись, произнесла девушка, встряхнув выбившимися из-под шапки золотистыми кудрями.

— Все хорошо будет, милая, праздник же! — словно прочитав ее мысли, поддержала женщина. — Вот, носи на здоровье!

— Спасибо… — удивилась Надежда. Задержав взгляд на улыбающемся лице, сделала шаг назад и… столкнулась с небритым молодым человеком в смешной горнолыжной куртке. Они одновременно нагнулись и выпрямились, держась за края упавшего на снег пушистого свитера. Лучи зимнего полуденного солнца скрывали его нежное свечение. Повисло неловкое молчание.

— Кажется, я видел вас во сне, — наконец смущенно произнес незнакомец.

— Надеюсь, это был не кошмар, — съехидничала Надежда.

— Я учил вас кататься на лыжах. И вот вы здесь, я — инструктор, а на склоне как раз нужны теплые вещи!

Девушка хотела было разозлиться. В ее планы не входило становиться героиней чьего-то нелепого сна. Но молодой человек так старался быть милым, что она оттаяла.

— Меня, кстати, Женя зовут!

— Я — Надя! — она тепло улыбнулась, впервые пристально взглянув в его большие блестящие глаза. Мир остановился.

— Очень приятно! — искренне произнес Женя, целуя ее руку. — У вас такая красивая улыбка и такие холодные пальцы! Позвольте угостить вас горячим кофе?

Сгорбившись, Любовь Ивановна брела домой под светом фонарей. К вечеру похолодало, и ледяные ветра терзали старое изможденное тело. Ее латаный тулуп давно не держал тепло. Вот уже видна крыша избушки, такой же ветхой, как и ее владелица. Не горит в пустых окнах свет, разъехались дети, забыли мать, закрыли на замки свои души.

Любовь Ивановна остановилась, чтобы перевести дух. Мимо проходили люди, спешили в свои жизни, несли в них блестящую мишуру и счастливый смех.

— Холодно тебе? — послышался откуда-то сбоку добрый голос. — Вижу, замерзла. Вот, надень свитерок под тулупчик. Подарок тебе, просто так, от чистого сердца! Праздник ведь, Новый год. И у тебя все по-новому начнется. Ты только захоти, милая!

Дома Любовь Ивановна легла на кровать, устало закрыв глаза. А после почувствовала запах выпечки.

Она встрепенулась и с удивлением посмотрела на свои руки. Это были руки ребенка. Из коридора вышла мама и ласково прижала ее к своей груди.

И вот уже маленькая девочка Люба радостно льнет к маме, такой близкой, такой родной. Она знает, что скоро домой зайдет папка и принесет ароматную ель. Отряхнет заснеженную ушанку, подмигнет дочке, и они все вместе будут уплетать мамины пирожки…

Любовь Ивановна проспала целые сутки, а проснувшись, долго не могла понять, сон это был или явь. В душе царили покой и умиротворение, ей вдруг захотелось жить дальше.