Югра. Увидеть Югру – влюбиться в Россию. Литературный путеводитель. Это моя земля, стр. 7
— Почему старушка опять стала маленькой? — спросила внучка, облизывая сахарного петушка. — Почему не приехали ее дети?
— Духам нельзя вмешиваться в чужие жизни, — тихо объяснила Шаманка. — У ее родных были совсем другие планы. Но сегодня все желания должны сбываться. Она провела Новый год в своем прошлом. Там, где была счастлива.
— Бабушка, вот бы и мне научиться вязать волшебные свитера!
— Открою тебе еще один секрет, милая. Немного волшебства есть в каждом из нас. В самом светлом уголке нашего сердца, там, где живут вера, надежда и любовь.
Адрес объекта: центральная площадь,
ул. Карла Маркса, 12, Ханты-Мансийск
Иванова Ольга.
Проклятье старого шамана
Стела Комсомольской славы в Нефтеюганске, расположенная в центре города, была построена в 1978 году к 60-летию ВЛКСМ. В день открытия в памятник заложили капсулу времени с посланием к комсомольцам будущего. Этот исторический факт и послужил основой для создания новой городской легенды. Реальные события из богатой истории Югры и Нефтеюганска переплетены с авторским вымыслом. Все персонажи в рассказе вымышлены, а совпадения непреднамеренны и случайны.
Старик провел иссохшей ладонью по неровностям бетонного барельефа. За долгие годы он выучил каждый изгиб рисунка, малейший выступ, мельчайшую трещинку на изображениях тех, кто носил гордые и громкие имена: комсомольцев, первопроходцев, покорителей Западной Сибири, первооткрывателей ее богатых земных недр. Символы ушедшей эпохи… Но разве мог он тогда, ослепленный жаждой мести, предвидеть падение страны, казавшейся нерушимой?
— Время истекает, — шептали губы, пока старый хантыец шаркающей походкой совершал очередной ритуальный обход вокруг памятника, который стал его надеждой и проклятием.
Слезящимися глазами старик смотрел на прохожих: молодых женщин с колясками, шустрых велосипедистов, подростков, на ходу уткнувшихся в телефоны, симпатичную парочку, примостившуюся в тени на скамейке. Никто из них не подозревал, какую страшную тайну хранит этот проклятый памятник в самом сердце города. А узнал бы, не поверил. Ведь не осталось никаких доказательств, кроме ветхих воспоминаний, сохранившихся в дряхлеющей памяти. Лишь он один видел внутри бетонной глыбы черный клубок дремлющих змей, ждущих своего часа, чтобы вырваться на свободу и впиться ядовитыми жалами в любого, кто окажется рядом.
— Бегите, безумцы, — хотел крикнуть старик, но лишь надсадный кашель вырвался из его горла, словно сжатого злой холодной ладонью. Нет, ОН никогда не позволит ему повернуть назад. ОН изголодался и ни за что не упустит жертву, которую ждал так долго. И хочет, чтобы старик дотянул и увидел своими глазами, как свершается месть и настигает людей гнев древних забытых богов.
«Елта-ку не может отказаться от своего призвания, — звучал в ушах голос старой хантыйки. — Иначе духи ему отомстят».
Но разве по своей воле он оказался оторван от корней, от наследия своих предков, уготованного ему от рождения? Пришельцы, чужаки… Упорные и бесстрашные, опьяненные жаждой черного золота, они пришли осваивать суровую землю его народа и с самоуверенностью победителей совлекли с нее один за другим сакральные покровы тайны, веками хранимые и хранившие жителей бескрайней тайги. Они вырубили леса, иссушили болота, построили города. И так глубоко вгрызлись в землю их железные буровые, что потревожили даже грозного повелителя подземного мира. Но древние духи оказались бессильны перед оглушительным неверием дерзких пришельцев и их яростным отрицанием всего, что выходит за рамки материального мира. Священные озера осквернены, святилища в тайге заброшены и забыты, память предков стирается из поколения в поколение. Лишенные жертв и приношений духи утратили свою силу и спрятались в укромных местах. Случилось то, о чем предупреждал семью дед, когда в тайге, на берегу одного из притоков Казыма, застучали топоры чужаков…
Старик с ненавистью посмотрел на каменные лица, навеки застывшие в бетоне. Они сами виноваты в том, что на их детей и внуков падет проклятие Куль-отыра. И пусть свершится уготованное.
Володя давно уже выбрал удачный ракурс и нацелился объективом, но маленький, сморщенный, как сушеная груша, старикашка все никак не отходил от памятника, появляясь в кадре снова и снова.
— Мне эта стела Комсомольской славы скоро в страшных снах будет являться, — устало вздохнула Катя у Володи за спиной. — Надеюсь, на этот раз снимки никуда не исчезнут.
Он не ответил, хотя досадовал не меньше. Второй раз им пришлось тащиться в центр города, чтобы сделать фото, поэтому Володя хорошо запомнил прямоугольное сооружение из бетона. С одной стороны памятника выстроились друг за другом люди разных профессий. С другой — вслед за горнистом в шинели и буденовке шагали к светлому будущему комсомольцы. Центральную часть венчало изображение Павки Корчагина и надпись «ВЛКСМ».
«Интересно, — спросила его тогда Катя, разглядывая шесть орденов комсомола, — сколько горожан без Википедии расшифруют эту аббревиатуру? Вот ты можешь?»
«Честно? — ответил он. — Для меня эти картинки все равно что иероглифы на египетской пирамиде».
Он вообще в тот день впервые внимательно пригляделся к стеле, которая была всего лишь привычной частью городского пейзажа.
Наконец старикашка куда-то убрался, и Володя сделал вдвое больше кадров, чем в прошлый раз. В его практике фотографа и раньше случались внезапные исчезновения ценных снимков, но обычно по вполне объяснимым причинам. А сейчас он не понимал, как двадцать файлов бесследно пропали из памяти не только совершенно исправного фотоаппарата, но и недавно купленного ноутбука. Поэтому сразу после съемки, пристроившись на скамейке прямо напротив злополучного памятника, Володя принялся копировать файлы на все имеющиеся в наличии носители информации и по электронке отправил копии себе, Кате и еще паре приятелей. На всякий случай.
Пока Володя возился с ноутбуком, Катя изучала свой исписанный вдоль и поперек блокнот, которому в последнее время доверяла больше, чем современным гаджетам. А потом принялась бродить вокруг памятника не хуже того старикашки. Все они в своем краеведческом музее немного одержимые. Подрабатывая внештатным фотографом, Володя знал, что в последнее время в музее творилась какая-то загадочная истерия, скрытая от непосвященных обетом молчания.
— Слушай, а что не так с этим памятником? — небрежно поинтересовался он, укладывая фотоаппарат в сумку, когда хмурая напарница снова села рядом.
— Да все с ним не так, — обреченно махнула рукой Катя. На ее симпатичном лице отобразилась сложная гамма чувств, и после секундного колебания она добавила: — Понимаешь, его открыли в 1978 году в честь шестидесятилетия Ленинского комсомола, 19 октября. То есть сорок лет назад. И не просто открыли, а заложили в него капсулу времени с посланием от комсомольцев семидесятых комсомольцам двухтысячных, понимаешь?
Володя кивнул. Но все это он уже читал в интернете и хотел знать больше.
— В прошлом году, кажется, что-то подобное с капсулами времени было.
— Ну да, — оживилась Катя. — В Курске, Красноярске, Новосибирске, да много где.
— Еще в соцсетях глумились, что вот, мол, наивные люди. Думали, в 2017-м человечество на Марсе коммунизм построит, а мы все еще на Земле копошимся. Общество потребления…
— Только в других городах капсулы в год столетия Революции вскрывали. А у нас — в год столетия ВЛКСМ. Всесоюзного Ленинского коммунистического союза молодежи. В этом году ее вскроют, в 2018-м, понимаешь?