Югра. Увидеть Югру – влюбиться в Россию. Литературный путеводитель. Это моя земля, стр. 10

— Ну чем они хуже? — не сдавался Володя. — Комсомольцы двадцать первого века. Или ты думаешь, на них даже проклятие не подействует?

— Не смешно, — буркнула Катя.

Он подсел поближе, чувствуя, как легкий рукав ее платья под порывами ветра щекочет ему руку.

— Вот и я говорю: все это — бред параноика.

— Тогда почему столько совпадений? — снова принялась нервно жестикулировать Катя, не замечая его взгляда. — Вдруг с капсулой вправду что-то не так? Он ведь держал ее в руках — факт. Кто знает, что он с ней сделал?

— Допустим. И что ты предлагаешь?

— Даже не знаю…

Володя встал, ловко вскочил на бортик фонтана и прошелся из стороны в сторону.

— А давай священника пригласим на церемонию! — заявил он, балансируя на краю. — Ну, если ты так боишься этого Куль-отыра. И да будет батл! Посмотрим, кто сильнее.

— Ты издеваешься? — наконец-то рассмеялась Катя. — Священника на столетие комсомола?

— А что? Сейчас это в тренде, — он спрыгнул вниз. — Вообще у этого старика офигенное чувство юмора. Проклятие в подарок от шамана к юбилею самой атеистической организации в мире.

— Какой смысл насылать проклятие на атеистов? Они же его просто не заметят.

— Для этого их нужно очень сильно ненавидеть.

— Интересно, за что? — и Катя снова собралась уйти в раздумья.

— Он задумал страшную месть! — зловеще проговорил Володя. — Все, кто придут на открытие капсулы времени, умрут страшной смертью!

По Катиному лицу понял, что переборщил, и добавил:

— Если верить, что проклятие реально.

— Для старика оно было реально. Не стоило ему звонить… — Катин голос предательски дрогнул. Володя поспешно присел рядом.

— Так, вот это ты брось, — он слегка встряхнул ее за плечи и приобнял. — Ты ни в чем не виновата.

Она повела плечом, но его руку сбрасывать не стала. Со стороны памятника из колонок снова грянула музыка. Под сюиту Свиридова «Время, вперед!» бодрый девичий голос скандировал речовку.

— Давай больше не будем об этом, — сказал Володя, поправляя притихшей собеседнице непослушный локон. — Пойдем лучше фильм посмотрим.

К кинотеатру они шли, держась за руки.

Но неугомонная Катя не собиралась на самом интересном месте бросать поиски, которым отдала столько сил. Через несколько дней она вызвонила Володю посреди ночи и попросила приехать, сообщив, что у нее голова лопнет, если она с кем-нибудь не поделится.

На кухонном столике едва умещались раскрытый ноутбук и стопка книг по истории Ханты-Мансийского округа, так что с краю еле нашлось место для двух чашек с чаем, который приготовил Володя. Он побоялся доверить это действо Кате, которая не хуже чайника кипела и бурлила новыми сведениями о старике Юхлымове. Взъерошенная и домашняя, она нравилась ему гораздо больше строгой и серьезной сотрудницы музея, какой являлась днем. Он уже не жалел, что приехал, и готов был слушать сколько угодно.

Забыв о дымящемся чае, Катя рассказала, что ей удалось разузнать по своим каналам. Все детство Иван, а точнее Юван, Юхлымов провел в школе-интернате для детей ханты на Казымской культбазе, расположенной недалеко от устья реки Казым, которую построили в 1930 году. Такие островки советской цивилизации тогда ставили по всему северу.

— Понимаешь, что это значит? — спросила Катя, указывая точку на карте округа гораздо севернее Нефтеюганска.

Володя не понимал.

— Эту самую культбазу построили, сейчас скажу… — Катя схватила блокнот и прочла: — «Для работы с беднотой по отрыву ее от кулацко-шаманского влияния, развития советской культуры среди хантыйского населения Казымского туземного районного совета». Вот.

Володя с умным видом кивнул и подлил еще чаю. А Катя продолжала исторический ликбез:

— Ханты категорически не хотели отправлять своих детей в советский интернат. Власти там тоже накосячили: обманывали, угрожали, судили, даже ружья отбирали у тех, кто детей не отдавал. И угадай почему?

— Почему?

— «Куль» на одном хантыйском диалекте значит «черт». А как звали их бога подземного мира? — Катины глаза горели воодушевлением.

— Куль-отыр, — вспомнил Володя.

— Ну! Культ-база — понимаешь?

Володя хлопнул себя рукой по лбу.

— Они думали, детей черту отдают, что ли? — осенило его.

— Именно! — Катя чуть не смахнула со стола чашку. — Мало того, там еще Красный чум поставили. Это такой образцово-показательный чум со всеми удобствами, где местным показывали последние достижения советской власти. Газеты читали, даже фильмы крутили. Казалось бы, все для блага людей. Но в их мифологии красный чум — место, где живут мертвецы.

Володя присвистнул. Он вошел во вкус и понял, что от разгадывания увлекательной исторической головоломки можно получать своеобразный кайф. Но связи между культбазой, Юхлымовым и капсулой времени он пока не видел.

Катя повернула к нему ноут, и под ее комментарии он узнал о Казымском восстании 1931—1934 годов. Конфликт между официальными властями и местным населением достиг накала. У ханты отбирали оленей, заставляли сдавать пушнину, возить лес и ловить рыбу в священных озерах. Вспыхнул кровавый бунт, который назвали мятежом кулаков и шаманов. Подавить его в бескрайней тайге оказалось непросто, но советская власть справилась. Волна репрессий и расстрелов накрыла Югру.

— Я тебе больше скажу, — горячилась Катя, открывая один сайт за другим. — Для подавления Казымского восстания из Екатеринбурга отправили карательный отряд. И есть легенда, что эти тридцать чекистов бесследно сгинули в тайге, когда искали идол Золотой Бабы, которую спрятали в болотах хантыйские шаманы. А Золотой Бабой называли богиню Касум ими — покровительницу казымских ханты. Улавливаешь?

— Честно говоря, с трудом, — признался Володя, который впервые услыхал столько нового об истории своей малой родины. — И причем тут Юхлымов?

— Я нашла фамилию Юхлымов в списках расстрелянных шаманов, — Катя устремила на него выразительный взгляд.

Володя взъерошил волосы пятерней.

— Так вот в чем его мотив!

— Бинго!

— Слушай, все это очень красиво закручено. Но у тебя нет доказательств.

— Я думаю, что они у меня скоро появятся, — сказала Катя и захлопнула ноут.

Из распахнутых дверей в дом врывались клубы морозного пара. Маленький Юван скорчившись лежал под оленьей шкурой, куда его поспешно спрятала перепуганная мать. В щелку он видел огромную фигуру куля, прикинувшегося человеком в больших валенках, овчинном тулупе мехом внутрь и шапке с красной звездой на лбу. От куля разило кожей, табаком и смертью. Он пришел убивать.

— Что там? — донесся снаружи голос другого куля.

— Одни бабы, — сплюнул на пол первый.

— Кончай их, шаманское отродье! Чтоб остальным неповадно было.

— Патроны вышли, мать их!

Изрыгая проклятия, в дом вошел второй куль. Лязгнуло железо. Крик женщин метнулся среди тесных бревенчатых стен, вырвался наружу и растворился в холодном безмолвии зимнего неба. Последнее, что запомнил Юван, — алая полоса на шее его мертвой матери.

В день торжественного приема в пионеры их выстроили на сцене актового зала под портретами вождей Революции. Из-за стола, покрытого красной скатертью, поднялся учитель в кожанке и начал говорить. Он до сих пор общался со своими учениками через переводчика, но Юван, который жил в интернате с пяти лет, уже достаточно понимал русскую речь. Сначала он внимательно слушал, как смелый Ленин-ойка спас простой народ от злых буржуев-кровопийц и подарил людям светлое будущее. Но вскоре ему стало скучно, и он принялся украдкой пихать локтем соседа Ефима, такого же круглого сироту, как и он сам. Наконец грянули аплодисменты, гармонист заиграл «Интернационал», и вожатый начал повязывать пионерские галстуки.