Югра. Увидеть Югру – влюбиться в Россию. Литературный путеводитель. Это моя земля, стр. 9

Все Катины надежды снова рухнули и покрылись пеплом разочарования. Закусив губу, она с трудом сдержала злые, досадливые слезы, пытаясь в очередной раз смириться с неудачей. И вдруг ее осенило:

— А кто такой Степаныч? Который капсулу поднял?

— Юхлымов. Иван Степанович, — поспешно ответил Виктор Петрович, словно желая загладить свою невольную оплошность сорокалетней давности. — Водителем работал у председателя горкома. Мы с ним близко знакомы не были. И я много лет его не видел. А тут недавно встретил. Как раз у того самого памятника. Ходил вокруг него кругами, руками махал, бормотал что-то. А меня заметил, сделал вид, что не узнал, и в другую сторону ушел.

— Кругами ходил? — переспросила Катя, пытаясь ухватить какое-то смутное воспоминание.

— Он вообще на почве этого памятника свихнулся малость, — тихо добавил Виктор Павлович.

Тогда Катя и не подозревала, в какие дебри приведет ее новый след.

Иван Степанович Юхлымов оказался «темной лошадкой». В Обществе старожилов и в Совете ветеранов, где Катя наводила справки, о нем знали очень мало. Любые приглашения поучаствовать в мероприятиях старик неизменно отвергал. Даже в день своего девяностолетия он наотрез отказался от визита мэра города, который хотел лично вручить юбиляру поздравительный адрес от президента. Нелюдимого старика оставили в покое и забыли. Лишь у знакомой из Управления соцзащиты, услуги которой Юхлымов, несмотря на преклонный возраст, тоже не принимал, Кате удалось узнать его телефон.

Эта же знакомая косвенно подтвердила нездоровый интерес Юхлымова к стеле Комсомольской славы. Ходили слухи, что в начале девяностых он обратился к главе города с просьбой снести стелу. Что он наплел в кабинетах новоиспеченной власти, неизвестно, но избавляться от символов недавнего коммунистического прошлого тогда было модно — и его идею поначалу поддержали. Но, к счастью, дело быстро заглохло за неимением средств, а потом властям и вовсе стало не до памятника. Уже в двухтысячных он несколько раз добивался приема у депутатов и даже мэра города, но нес там такой бред, что его едва не упекли в психушку. Какой именно бред нес старик, служащая соцзащиты не знала, но у Кати теперь был шанс выяснить это лично.

Голос Юхлымова в трубке походил на карканье старого ворона. Сразу стало неуютно и зябко, несмотря на теплый августовский вечер, солнечными бликами проникавший в кабинет сквозь пыльные оконные жалюзи.

— Что вам от меня нужно? — спросил старик, когда Катя, не вдаваясь в подробности, объяснила причину своего звонка.

— Мы хотели бы пригласить вас на церемонию торжественного вскрытия капсулы времени, как очевидца тех событий…

— А вы откуда знаете, что я очевидец?

— Мне рассказал о вас Сиротин Виктор Павлович, — выпалила Катя и запоздало прикусила язык.

— Сиротин, значит, — протянул Юхлымов. И Кате не понравилось, как он это сказал. — Выходит, капсулу все-таки вскроют?

— Ну, да. Ее ведь для этого и замуровали.

— Свершилось! Я ждал этого сорок лет! — воскликнул старик и заговорил, словно обращаясь к кому-то, стоящему рядом: — Ты глупец! Ты делал все, чтобы люди забыли. Но тебе ли со мной тягаться?!

И вдруг старик рассмеялся. Долго и неприятно. Смех то стихал, то наполнялся новой силой, пока не перешел в сиплый кашель. Катя невольно отстранила телефон от уха, словно частички слюны собеседника могли пролететь сквозь разделявшее их пространство. Но нездоровое любопытство и желание довести дело до конца не давали отбросить трубку. Внезапно смех оборвался и на том конце повисла гнетущая тишина. Лишь фоном доносился раздражающе монотонный, ритмичный рокот и бормотание, словно Юхлымов включил радио.

— Иван Степанович? — позвала Катя, ни на что уже не надеясь, и вздрогнула, когда тот откликнулся.

— Вы слышите? — голос Юхлымова звучал неуловимо иначе, словно трубку взял другой человек. — Бубен нижнего мира уже стучит для меня. Куль-отыр будет зол, если я не завершу начатое. Ему нужна жертва. Но я… не хочу… чтобы от его гнева пострадали… люди. Это… это неправильно…

Безумная речь прервалась тяжелым дыханием астматика.

— Вам плохо? — испугалась Катя. — Давайте я перезвоню…

— Нет! Не кладите трубку!

— Хорошо-хорошо! Я слушаю, только успокойтесь…

— Нельзя вскрывать капсулу! В ней — смерть! Проклятие Куль-отыра…

Потрясенная Катя молчала.

— Вы должны прийти. Я вам все расскажу. Пока еще могу…

Катя долго сидела в кабинете с умолкнувшей трубкой в руках. И не сразу вспомнила, на кого походил старик. На Голлума из фильма про хоббитов. А еще поняла, что никакая премия на свете не заставит ее встречаться с Юхлымовым.

Утро рабочего дня Катя начала с того, что нашла одну из сотрудниц музея, которая разбиралась в мифологии ханты и манси, и поинтересовалась, кто такой Куль-отыр. Сотрудница удивилась, но рассказала, что знала, и даже провела по экспозиции и показала куклу-фетиш из черных и синих лоскутков. Катя покрутила в руках тряпичную фигурку. Не самый приятный персонаж. Бог нижнего, подземного, мира, создатель червей, жуков и комаров, властитель болезней и злых духов — кулей, владыка мертвых. Мог навести на человека безумие, довести до самоубийства. В то же время его, как и любого духа, можно было сделать своим покровителем и задобрить хорошим приношением, а еще лучше жертвой.

— Человеческой? — вырвалось у Кати.

— Оленей было достаточно, — поджала губы собеседница и усадила тряпичное божество обратно над входом в импровизированное хантыйское жилище.

Поразмышлять в кабинете за чашкой кофе не удалось. Директриса созвала планерку и во всеуслышание сообщила, что проблема решена и местонахождение капсулы известно. Выразительно поглядывая на удивленных сотрудниц, Светлана Игоревна посетовала, что была вынуждена взять дело в свои собственные руки и лично отправиться в командировку в Екатеринбург. Там, по ее словам, она нашла сына одного из свердловских скульпторов, создававших памятник, и разузнала все, что нужно.

Катя чувствовала себя как марафонец, которому перед самым финишем поставили подножку. Директриса сухо поблагодарила ее за проделанную работу, но на очередное заседание оргкомитета в администрации не взяла и в состав группы по подготовке к празднику не включила. Окончательно Катю добило известие о том, что старика Юхлымова минувшей ночью отвезли в реанимацию с обширным инсультом. Когда на стол перед директрисой легло заявление о недельном внеочередном отпуске, та отвела взгляд и безропотно поставила подпись.

Накупив кучу всяких вкусных вредностей и пару бутылок кагора в придачу, Катя хотела одного: валяться в свое удовольствие на диване, смотреть сериалы и не думать ни о каком памятнике. Но не думать не получалось.

Володя сбился со счета, сколько кругов они сделали вокруг фонтана, пока Катя от души не выговорилась. Слегка успокоившись, она присела на широкий гранитный бортик. Глядя на ее просветлевшее лицо, Володя понял, что не зря перенес очередную фотосессию на другое время и кинулся спасать подругу, узнав последние новости из музея. Втайне он был даже немного благодарен этому злополучному памятнику, который дал им возможность сблизиться.

Семнадцатиметровая стела Комсомольской славы хорошо просматривалась от фонтана. Там, около памятника, толпились подростки, орал мегафон, гремела музыка: молодогвардейцы в синих жилетках с единороссовской символикой репетировали флешмоб. Они ничего не знали и не боялись.

— Представляешь заголовок в интернете? — кивнул на них Володя. — «Членов „Молодой Гвардии“ поразило проклятье старого шамана»!

Катя хмыкнула и снова нахмурилась.