Университет имени Конкордии Непобедимой. Проклятое число (СИ), стр. 53

Однако я даже не подозревал, какой успех ждет меня впереди. Существа, которых я создал — сны, жалкое подобие человека — стали выходить из-под контроля. Они становились сильнее, насыщаясь человеческими страхами, учились питаться эмоциями и высасывать их из людей, насылая на них слабость и болезни. Однажды мой сон умудрился очутиться за пределами Золотой Стены, привязав свою Нить Жизни к Нити Жизни человека, которому приснился.

Он стоял перед его постелью, а тот, парализованный, таращился на мою тварь, не в силах издать даже звук. Явление, когда твари из снов выныривали наружу и умудрялись некоторое время находиться на территории Двенадцати Держав, назвали сонным параличом — его стали бояться, как проклятья.

Тревога поглотила человечество, и даже в Премере стало неспокойно. Я же, сидя в Задымье, наслаждался, слушая хаотичные доклады своих слуг, окруженный иллюзорным богатством и лоском, которому не было конца. Предаваясь праздности, я создавал все новых и новых тварей, делая их с каждым разом все уродливее и уродливее. Мне было забавно глядеть на этих чудовищ. Ведь они были страшнее меня. Я был красавцем на их фоне. Пожалуй, этого я и желал.

«Не могу поверить, что мама могла так поступить с Корвусом, так сильно его обидеть…»

Пуэлла вспомнила ту женщину, которую все детство знала под именем Верис: прекрасную, златоволосую, с остреньким подбородком и мягкими руками. Казалось, она любила даже самую жалкую из букашек, никогда не убила бы и навозной мухи — так сильно было ее уважение ко всему живому и с такой мягкостью она отзывалась о природе и человечестве.

Корвус тяжело и прерывисто дышал; Пуэлла услышала, как быстро стучит в грудной клетке его сердце. Интересно, был ли его организм устроен так же, как человеческий? Почему-то девушке захотелось прервать его, задав этот глупый вопрос, но она сдержалась и просто погладила своего фамильяра по животу — ладонью, которая за это время уже успела затечь. Кончики пальцев стало приятно покалывать.

— Мне… мне так жаль, Корвус.

Ворон-альбинос усмехнулся краешком губ.

— Это ведь прошлое. Я тоже был молод, вспыльчив и наивен. Не сказать, чтобы сейчас многое изменилось, но… позволишь мне продолжить, или хочешь передохнуть?

Пуэлла приподнялась и посмотрела в окно; был поздний вечер, они пропустили ужин. Ну и ладно. Пойдут в какое-нибудь студенческое кафе, работающее круглосуточно втайне от ректората. Возможно, там им даже перепадет парочка горячих булок.

— Продолжай.

— Ну хорошо. Что ж, времена шли, а ужасов становилось все больше. Каждая держава поклонялась своему Демиургу, а каждый Демиург настраивал свой народ против чужаков. Священные войны превратились в настоящее рубилово, в каждом из которых боги самолично принимали участие. Сейчас эти древние времена почитают как Века Славы — века доблестных героев, славных путешествий, общедоступного волшебства и настощей любви. К сожалению, на самом деле те жалкие столетия были лишь громадной мясорубкой, в которую ввязались и высшие, и низшие сущности.

Мои сны к тому моменту уже нашли своих почитателей — темные секты чародеев, промышляющих оскорбляющими богов ритуалами, научились задерживать сны в мире людей. Они говорили с ними, поклонялись им, а те взамен на жертвоприношения и информацию щадили своих рабов по ночам.

Однажды я узнал, что мои творения отыскали метод, с помощью которого можно перебраться за Золотую Стену: те самые сектанты научились призывать их с помощью сигилл и пентаграмм, мысленно притягивая тварей с помощью Нитей Жизни. Это была высокая магия, древняя, страшная и почти полностью утерянная в веках. И именно она стала причиной, по которой сны наконец прорвались сквозь защиту и стали исполнять мою волю среди смертных.

Двенадцать Держав погрузились в хаос, твари, притворяясь людьми и меняя обличья, совершали одни преступления за другими. Появлялись и исчезали ордена охотников на нечистью, религиозные культы и кланы, что пытались выявлять сны и сжигать их, отправляя назад, в Задымье, однако чаще всего глупцы уничтожали самих же себя. Мои сны почти сразу заняли должности в храмах, стали карающей дланью духовенства, и их власть над народом сделалась практически безгранична.

Был ли я жесток, позволяя своим бессердечным тварям резвиться? Да, определенно. Я был уязвлен и брошен, мое презрение к Конкордии и всему, что она делала, было необычайно. Каждый раз, слушая очередной доклад о какой-нибудь удачной операции, я думал: «Почему она так поступила со мною? Почему эти жалкие человечишки, эти Демиурги и их фамильяры заслужили хоть какого-то внимания с ее стороны, а я — нет?»

Однажды один мой сон встретил на улице маленького безымянного городишки молодую девушку в плаще с капюшоном. Подойдя к нему, она шепнула, что желает встретиться со мною для переговоров. Как ты уже догадалась, хозяйка, это была сама Конкордия. Она наконец-то смирила свою треклятую гордость и решилась посмотреть мне в глаза.

Мы встретились на нейтральной территории, в высоком бурьяне между Золотой Стеною и Задымьем. Со мной была маленькая армия из снов в их истинных обличьях — чудовищ всех мастей и видов, многоглазых, многоруких, лысых и волосатых, четвероногих и одноногих, зрячих и слепых. С Конкордией же был лишь ее фамильяр, Модестус. Он был прекрасен.

Черные волосы, большие темные глаза, белая кожа, ресницы цвета тлеющего угля… он глядел на меня с насмешкой, будто на бракованный товар. Клянусь, в те мгновения я был готов вырвать глотку этой твари — вот только вид Конкордии убедил меня этого не делать.

Она пришла ко мне с миром. Говорила, что исполнит любую мою просьбу, если я соглашусь оставить ее народ и избавить его от кошмаров, которые терзали всех и каждого.

— И ты согласился?

— Ну разумеется. Взамен на мирные ночи простых людей я взял с Конкордии обещание отдать мне собственную дочь. Как хозяйку, разумеется.

Вообще-то, на тот момент Лес Духов уже был известен магам, и все вокруг знали, что связь между фамильяром и человеком не может быть навязана, но я был слишком ослеплен жаждой мести, чтобы думать. Я сказал, что Конкордия должна придумать способ связать нас.

Я до крика, до исступления хотел увидеть, как Первая из Демиургов страдает, отдавая своей дочери бесцветного уродца, вместе с которым в качестве приданого шла целая орава кошмарных чудовищ.

Однако годы шли, а процессия с дочерью богини так и не появлялась у Задымья. Как прежде, я настойчиво продолжал терзать людей страшными кошмарами, но теперь они уже научились полноценно вредить смертным в реальности: убивали, уничтожали, высасывали из людей физические и моральные силы, организовывали шайки, натравливали друг на друга жителей маленьких городов, убеждали их творить самосуд и наслаждались, наблюдая за междоусобицами простых крестьян и ремесленников, обезумевших от мастерского убеждения.

Низшие слои общества восставали против аристократов, те, в свою очередь, погибали, пытаясь усмирить бедняков. Со временем Демиургов стали ненавидеть: не только богачи, но и бедняки вдруг увидели в них единственный корень своих бед и разом ополчились на них, как на главных врагов. Поджигая храмы, выбрасывая амулеты, проклиная свою веру и убивая священников, шаманов, монахов, клириков — всех, хоть как-то связанных с поклонением богам — люди вступили в новый век окровавленными и дикими, лишенными сердец и надежды.

Я же, пребывая в Задымье, страдал от одиночества. Разорванная печать жутким клеймом — Пятном Отречения — напоминала мне о собственной ничтожности. И тогда я понял, что мести для счастья недостаточно: я должен найти себе хозяйку. Должен стать полноценным фамильяром, таким, каким создала меня природа. Собственно, с этого и начались мои странные эксперименты.

— Ты пытался искусственно соединить себя со смертными женщинами? — вздрогнула Пуэлла. — Кошмар.

— Смертные женщины быстро показали себя неподходящими вариантами для заключения контракта, — ответил альбинос. — И я переключился на сны. Да-да, все именно так, ты не ослышалась: я стал создавать хозяек из той материи, которую знал лучше своих пяти пальцев. Я ткал их из мыслеобразов, наделяя красотой и стройностью, обаянием и умом, однако, хоть они и становились живыми по мановению моей руки — в конце концов, я был силен, как любой Демиург — поставить на их животах Печать Согласия оказалось невозможным. Вместо сияющих золотистым узоров выходили Пятна Отречения. Раз за разом.