Университет имени Конкордии Непобедимой. Проклятое число (СИ), стр. 52

Она навестила всех своих богов-помощников в их одиннадцати Державах: жаркие и холодные, покрытые зеленью и песком, ветренные и тихие, угодья миросоздателей отличались друг от друга, но были одинаково прекрасны. Божества построили себе храмы и жили в них, ожидая рождения первых детей.

— Рада ли ты своему положению и своей жизни? — спрашивала Конкордия у богини Сунн, той, что создала Кьярта-Вадд. Они стояли у окна и глядели на ряды пустующих минок, что тянулись вперед двумя черно-красными полосами. Над входами уже висели волшебные фонарики, заряженные мыслеобразами самой Сунн: едва коснувшись их, человек погружался в медитативный транс, способный дать ответы на многие философские вопросы, тревожившие его. — Нравится ли тебе Держава, созданная тобою, и все, что окружает тебя? Радуешься ли ты мысли о том, что первые слуги твои скоро родятся?

— Счастлива я безмерно, любимая дайра, — кивнула Сунн, и кандзаси качнулись в ее черных волосах; эта богиня придумала ночь, а оттого глаза ее были как две серебряные звезды, подведенные чернотою самих небес. — Мне живется хорошо и славно. Мой возлюбленный фамильяр, Обэ-Этт, чувствует себя восхитительно. Каждое утро он обращается в дракона и славит меня, возносясь к облакам.

И тогда Конкордия кивнула своей подруге и служанке, обняла ее да покинула Кьярта-Вадд в ту же минуту. Уединившись в своем хрустальном замке в Премере, она погрузилась в глубокий транс и воззвала к тем неведомым силам, что подарили ее богам-помощникам фамильяров. Взывая, она умоляла их подарить ей кого-то могущественного и прекрасного, сильного и покорного, способного нести тяжелый крест власти на своих плечах, но разумно позволяющего своей хозяйке решать, что правильно, а что — недостойно, ибо только так могут двое богов жить в мире и гармонии.

Она взывала к силам тринадцать дней и тринадцать ночей, и на четырнадцатую ночь белый ворон влетел в окно ее замка. Этим вороном и был обещанный силами фамильяр, сильный и стремительный, будто ветер. Его разум был могуч, а крылья не знали устали.

— Покажи мне свою вторую форму, — обратилась к нему Конкордия, и белый человек предстал пред нею, протягивая вперед свои худые руки.

Он был некрасив и походил на обтянутый кожей скелет, лишенный жизни и цвета. И тогда Конкордия, испугавшись жуткого существа, велела ворону лететь прочь, прятаться и избегать всего живого.

— Ты уродлив, — сказала она, — а в моем мире не может быть места для уродливого существа.

И ворон улетел, оставляя верховную богиню заливаться слезами обиды. Улетел так далеко, что встретился с краем мира, за которым не было ничего, кроме хаоса, порталов в иные вселенные и странных существ, что, порожденные таинственными силами, так и желали ворваться в идеальный мир Конкордии и уничтожить его.

Ворон был разозлен на богиню за то, что та отвергла его, а потому, собрав жутких тварей в единую армию, он силой собственной мысли приказал им атаковать Двенадцать Держав, разрушать все на своем пути и убивать богов, поселившихся там. Вот только Конкордия и ее помощники оказались сильнее. Одним лишь мыслеобразом Конкордия воздвигла вокруг Премеры и окружающих ее владений огромную Золотую Стену, что помешала существам ворваться внутрь и все там уничтожить.

Ворон остался один вместе с жуткими тварями, лишенными разума и глупыми, как новорожденные дети. Он кричал, он молил те силы, что подарили его Конкордии, забрать свое чадо обратно, однако никто не отзывался. Тогда-то ворон и решил создать собственное логово. То место, где он будет хозяином и повелителем, где всякий, даже верховная богиня, будет чувствовать себя в гостях.

И он преуспел. Пока Двенадцать Держав плодились и размножались, пока Демиурги создавали из глины и снега, из песков и ветров простых смертных, что должны были подчиняться наследникам богов и всюду следовать за ними, он медитировал. Долгими, долгими годами, не отвлекаясь ни на что более. Он связывал свои полные горечи мыслеобразы с разумом каждого, кто находился за стеною и кто не мог быть разорван лапами его глупого воинства.

И вот однажды один из простых людей, созданных Сунн, закрыл глаза в Кьярта-Вадде. Когда он открыл их, прошло много времени, и все крошечное население деревни столпилось над его постелью.

— Что случилось, друг мой? — спросил у него Нир-Сунн, первый и единственный сын богини Сунн и ее фамильяра Обэ-Этта. — Почему ты вдруг замер с закрытыми глазами?

— Не знаю, мой дайр, — ответил человек. — Мне чудилось, что я бегу по длинному коридору, и нет ему конца.

Тем же вечером все поселение Кьярта-Вадда собралось в храме у Сунн, но и та не знала, что делать. Никто не знал, чем заболел несчастный, и даже Конкордия, что казалась всем вокруг всеведущей, лишь разводила руками. А потом люди начали заболевать повсеместно: закрывая глаза, они бродили по причудливым местам, сражались с жуткими чудовищами или убегали от них. Те, кто пытался избежать желания закрыть глаза и отдаться галлюцинациям, погибали. Рано или поздно, так или иначе, погибель настигала их, и тогда их души покидали этот мир, чтобы переродиться в другом.

Такова была месть ворона за то, что Конкордия отвергла его, назвав уродцем. Он создал Дым и поселился там; он создал сны, и сила мысли его сделалась столь велика, что, не проникая за пределы Золотой Стены, он все равно мстил жителям Двенадцати Держав за жестокость верховной богини.

Пуэлла приоткрыла один глаз и лениво посмотрела на Корвуса: альбинос рассказывал вдохновленно и печально, в глазах его стояли слезы.

«Он ведь не уродлив, — подумала она, чувствуя, как в горле встает тяжелый ком. — Напротив, в нем есть та особая красота, которую сложно даже передать словами. Хищная, угловатая, бесцветная красота, похожая на сон».

А потом она снова закрыла глаза и поудобнее устроилась на плече своего фамильяра. История только начиналась, и девушке нужно было запастись терпением, чтобы дослушать ее до конца и узнать всю правду.

— Должно быть, ты уже догадалась, что тем вороном был я.

Одинокий и несчастный, я влачил свое существование в Задымье вместе со своими чудовищами — ночными кошмарами, которые теперь приволакивали души людей на мою территорию каждую ночь. Я знал, что Конкордия пыталась спасти своих подопечных, знал, что с каждым днем она все отчаяннее ненавидит меня, но ничего не мог с собою поделать. Наблюдать, как кричат ее создания при виде моих бессловесных слуг, было сплошным наслаждением.

Шли годы и десятилетия, век сменялся веком. Боги повздорили — не знаю, отчего, никогда не общался близко ни с кем из них — и отныне каждая Держава стала поклоняться лишь одному идолу, тому Демиургу, что создал их край. Аквилла пошел войной на Астру, их фамильяры были готовы сожрать друг друга живьем. Начались религиозные войны и кровопролития: люди сходили с ума вместе со своими богами, защищая их честь любой ценой.

Конкордия же в разгар страшных войн заперлась в Премере вместе со своим возлюбленным фамильяром Модестусом, окружила свою Державу невидимым куполом и отсиживалась там, будто надеясь, что все уляжется само собой. Народ, созданный ее руками, процветал в изобилии, в то время как люди, находившиеся во власти иных Демиургов, проливали кровь друг друга во имя собственных богов.

Со временем зачарованная Премера стала чем-то вроде байки, сплетенки, переходившей из уст в уста, но с каждым годом все более и более абсурдной для выросших в нищете и голоде людей. «Жить, как в Премере» стало однажды есмьянской пословицей — мол, жить богато и хорошо. Так про аристократию говорили. В остальном же Державу, где жила со своими подопечными Конкордия, считали несуществующей. Чем-то вроде миража, или тайны минувшего прошлого, или чей-то наивной выдумки. Мир развивался в войне, рос в войне, дышал войною, и я наблюдал за происходящим издалека, с радостью встречая провал своей бывшей хозяйки, чувствуя ее растерянность и непонимание.

Конкордия ведь сущая девчонка — для богини она была непозволительно, непростительно молода. Она попросту не знала, что делать и как утихомирить людей, не применяя массовое насилие. Быть может, именно поэтому ее единственной целью стало защитить от войн и грехов хотя бы людей Премеры. Однако я не останавливался; все смертные Двенадцати Держав, включая центральную и богатейшую из них, видели страшные сны, в которых их атаковали жуткие чудовища. Я велел своим созданиям, вышедшим из моего разума — материализовавшимся мыслеобразам, полным отчаяния и боли — не оставлять людей, преследовать их по пятам, чтобы боль Конкордии, видящей крушение своих мечтаний, достигла своего апогея.