Университет имени Конкордии Непобедимой. Проклятое число (СИ), стр. 46

— Хозяин говорит: нет, не кончается. Его основная ценность для сильных мира сего — в той власти, которой он наделяет своего владельца. Астральные тела хозяек Тринадцатого Демиурга и другие страшные ингридиенты, запускающие Антарс, даруют власть надо всем сущим. Делают тебя не слабее самой Конкордии. Владея артефактом, человек способен убивать взглядом, приказывать мыслью, перемещаться по Мультивселенной и странствовать по чужому сознанию, пусть даже оно защищено сотнями магических блоков. — Вермис как-то недобро улыбнулся. — Ну, и прогнать декурсий, разумеется, тоже. В качестве аванса.

«Так вот оно что… еще одна причина, по которой Корвус, вероятно, не желал видеть Антарс собранным. Он не уничтожает тварей, а в целом дарует хозяину огромную мощь. Любопытно, кем была создана эта штука и зачем? Ее действительно стоило бы уничтожить».

— Хозяин говорит, что Тринадцатый Демиург наверянка жалеет о создании этого монструозного объекта, несущего с собою лишь кровь и разрушение.

— Тринадцатый Демиург?! — переспросила Пуэлла, и юноша со звериными глазами, молчавший все это время, молча кивнул. — Выходит, это Корвус сотворил Антарс?!

— Хозяин говорит: Антарс был сотворен не одним, но многими — однако Корвус вложился в него более всех прочих. Созданный для созерцания и умиротворения поначалу, впоследствии Антарс обратился в страшнейший эксперимент Тринадцатого, его безумную попытку пойти против природы человеческой и сделать тебя, Пуэлла, полноправным Демиургом, способным жить вечно и всегда находиться рядом с возлюбленным как полноправная богиня. Жаль, что в итоге ненасытный артефакт обзавелся собственным разумом и потребовал еще пищи, предложив Тринадцатому скормить ему тебя. Разумеется, он отказался, но Антарс по-прежнему стоит на своем. Не хочет сдаваться, жаждет вкусить душу дочери самой Конкордии.

Она сглотнула. Перед глазами потемнело, и девушка медленно подошла к койке, после чего опустилась на нее, глубоко вздохнув. Спать больше не хотелось, голова полнилась разного рода мыслями, и все они были кошмарны.

— Х-хорошо, — выдохнула она наконец. — Спасибо за ценную информацию, ребята. А теперь… скажите мне, за чем именно пришли. Возможно, я сумею вам как-нибудь помочь.

— Хозяин говорит, что пока что ты ничего не должна делать. Но когда наступит Священная Ночь, мы вместе с другими твоими слугами придем, чтобы склонить колени. Ты будешь сидеть на троне, Пуэлла, дочь Первой из Демиургов, а Корвус — хлопать крыльями на твоем плече.

Брат-близнец Вермиса опустил руку, и тот захрипел, держась за шею. Теперь его голос был самым обыкновенным, человеческим, земным. Совсем непохожим на то странное эхо, призрачное и будто исходящее из иного мира.

«Выходит, хозяин использует странную магию, чтобы разговаривать через своего фамильяра с окружающими. Наверное, он немой, а это значит, что в магазинчике Роза я видела именно Вермиса. И что же за татуировку он, интересно, делал?»

Но рассмотреть этого ей не удалось: юноши были облачены в одинаковые черные блузы с высокими воротниками под горло и длинными рукавами, что кончались роскошными воланами. Разом поклонившись Пуэлле, словно та была их негласным лидером, двое сделали шаг назад, к двери, и исчезли в тенях, как будто их никогда здесь и не было. Приступ неоправданной паники снова накрыл девушку с головою, и та, забравшись под одеяло, с минуту молча тряслась, глядя пустыми глазами перед собой и мечтая проснуться дома, в Шикке, рядом с бабушкой, скушать булочки с длинношейкой от дайры Венио и заварить травяной чай.

Или просто почувствовать свободу. Свободу от обязательств, от своеобразной избранности, которую она не просила. Ощутить на себе чье-нибудь теплое дыхание, вцепиться в чужие волосы, прижаться губами к чужим губам… это странное желание поразило Пуэллу, словно стрела, в самое сердце. Девушка тяжело выдохнула и села на койке, облокотившись о жесткую подушку.

Если между нею и Корвусом была хоть какая-то связь, пусть даже самая жалкая, он должен был услышать эти отчаянные мысленные вопли. Эту мольбу о свободе, о самовыражении, в которой Пуэлла так отчаянно нуждалась.

— Хозяйка, ты звала?

Он не вышел из портала в коридоре, а возник рядом, из ниоткуда, белый, как мел. Его волосы падали на глаза, худое тело, полностью обнаженное, казалось сделанным из мрамора. Золотая сережка приятно посверкивала во мраке ночи. Пуэлла почувствовала, как сердце подскочило в груди: в Корвусе было что-то невероятное, и она с каждым разом все сильнее в этом убеждалась. Разумеется, в ее сердце по отношению к нему не родилось ни капельки любви — лишь легкая заинтересованность вперемешку с недоверием, от которого она так ужасно устала.

— Да, — тяжело сглотнув, ответила девушка наконец. — Пришло время возобновить наши узы. Восстановить печать. И сделать еще кое-что.

Корвус многозначительно приподнял левую бровь.

— Что, возникло желание поиграть в настольные игры? Жаль, не захватил.

— Не поясничай, Корвус. Ты и сам знаешь, чего я хочу сейчас больше всего на свете.

— Потрясающий пыл и завидная спешка, — ухмыльнулся фамильяр. — Не замечал за твоей реинкарнацией такой порывистости.

— Возможно, я просто устала и нуждаюсь в разрядке, — дрогнувшим голосом ответила Пуэлла, — а возможно, делаю то, что должна: потихоньку вспоминаю далекое прошлое. Возвращаюсь к изначальной себе.

— Обожаю тебя, — ответил Корвус. — Эти огоньки в глазах сводят меня с ума бессчетное множество столетий.

А потом он навис над нею, скалящийся, жуткий, будто неприрученный зверь. Но Пуэлла отчего-то не боялась. Она видела его насквозь — дергающийся кадык, хитрые морщинки в уголках глаз, длинные пальцы с черными заостренными когтями… нечеловеческое создание, принадлежавшее только ей одной.

«Возможно, скоро и впрямь наступит час, когда я должна буду сделать нечто из ряда вон выходящее, — подумала она, целуя его сухие губы, наматывая на кулак пряди белых волос. — Возможно, Двенадцать Держав погрязнут в распрях и захлебнутся в крови. Но это будет не сегодня. Только не сегодня».

— Все еще не могу поверить, что ты позволил напялить на себя фамильярскую форму Университета, — сказала Пуэлла. — Тринадцатый Демиург в студенческой столовой — это еще куда не шло, но вот Демиург-студент…

— Да брось, мне идет, — хищно осклабился Корвус. Бордовая котта сильно его бледнила, отчего тот выглядел еще менее похожим на человека. — К тому же, что может быть веселее? Я всегда говорил: нужно раздвигать горизонты. Я кем только ни был, но вот пребывать учеником в высших учебных заведениях мне еще никогда не приходилось.

— Завидный энтузиазм, — сказала Аврора. — Интересно поглядеть на Демиурга, тянущего руку или просящегося к доске.

— Вот и поглядишь. Я ведь не ханжа и не гордец… ну, разве что совсем чуть-чуть. — Корвус обаятельно подмигнул. — Когда ты наслушаешься за века всяких титулов и имен, проклятий и восхвалений, так хочется иногда просто слиться с толпой. Залечь на дно, пока это возможно.

— …и сесть за парту, да? — спросил Вин. — Вместе с теми, кто на много тысячелетий младше?

— Ловишь на лету. Знаешь, в какой-то момент ты просто достигаешь пика зрелости, а потом все идет на спад, и ты снова перестаешь видеть большую разницу между собой и этими смертными дурехами. Потому что вы, хоть и находитесь на разных уровнях развития, все равно почти ничего не знаете о мире и Мультивселенной. Так в чем резон задирать нос?

— Логично, — кивнул Ангуис. — Кстати, на удивление вкусная сегодня каша.

Столовая, как обычно, полнилась студентами, однако завтрак выдался на удивление тихим, и лишь за столиком Пуэллы велась оживленная беседа, справленная многозначительными взглядами, как бы намекающими на напряженную недосказанность. Большинство обучающихся, так и не отошедшие от недавних событий, глядели на Корвуса, не скрывая любопытства и страха: кто-то шептался, не осмеливаясь говорить вслух, кто-то, кажется, вообще молился. Пуэлла не знала, как ее фамильяр выкрутился из ситуации и умудрился завоевать нечто вроде авторитета, но очень хотела бы поинтересоваться.