Университет имени Конкордии Непобедимой. Проклятое число (СИ), стр. 20

От такой просьбы Пуэлла оторопела.

— Простите, что? — она растерялась. — Показать живот? Но какое отношение это имеет к…

— Я прошу тебя, Пуэлла. Не упрямься.

Девушка медленно кивнула и приподняла пижаму. Преподавательница удовлетворенно кивнула.

— Пятно Отречения! Так я и думала.

— Это родимое пятно, — обиделась Пуэлла. — Оно у меня с рождения.

Шиа-Мир растерялась.

— Тогда это очень странно.

— Почему же?

— А потому, девочка моя, — она повела плечами, — что это — печать контракта с фамильяром, разорванная не до конца. Видишь ли, когда фамильяр и хозяин заключают договор, их души вступают в особую связь, которая находит свое отражение в узорах на животе, так называемых Печатях Согласия. Когда хозяин умирает, погибает и фамильяр. Если, в свою очередь, фамильяр уходит раньше, то хозяин не может завести себе второго до конца своих дней.

— Но какое я имею к этому отношение?

— Бывают и другие случаи — например, такие, когда хозяина фамильяр не устраивает, а тот, следуя природным инстинктам, по-прежнему рвется служить своему призывателю. Не желает отпускать. Тогда и возникают Пятна Отречения: чародей отказывается от своего волшебного слуги, а тот остается ему верен и не желает расставаться. Печать на их животах остается, но темная и уродливая. Как клеймо в напоминание о разрыве и разбитом сердце.

— Но я повторяю Вам: оно у меня с рождения.

— В таком случае, у Вас каким-то образом был фамильяр с неосознанного возраста, которого Вы впоследствии отвергли. Или Вам помогли это сделать несведущие взрослые. Я не знаю, — преподавательница вздохнула. — Ритуал Отречения может провести только крайне одаренный чародей. Учитывая, что Вы родом из глубинки, в Вашем окружении вряд ли мог найтись такой.

— И что же мне теперь делать?

Шиа-Мир развела руками.

— Только одно: попытаться найти своего фамильяра, как-то связаться с ним, а затем согласиться принять несчастного обратно. Думаю, у тебя получится сделать это уже после первых пар по чакральной магии. Раз уж твой слуга жаждет воссоединения, то сам будет непрестанно тебя искать. Если желаешь, я расскажу об этом уникальном случае дайре Кунктии, и она…

— Нет-нет-нет! — отчаянно замахав руками, воскликнула Пуэлла. — Не надо… ее тревожить! Моя проблема слишком мелкая и жалкая, чтобы отвлекать ректора.

Шиа-Мир, улыбнувшись, кивнула:

— Пожалуй. Что ж, в таком случае, не стану более задерживать, моя дорогая девочка. Надеюсь, что хоть немного сумела тебе помочь.

Пуэлла кивнула и направилась к лестнице. На сердце у нее было тяжело.

— Спасибо Вам огромное, дайра Шиа-Мир, и добрых снов.

— Добрых снов, Пуэлла! Пусть Демиурги пошлют тебе сладкий покой перед пробуждением.

Глава четвертая, в которой Пуэлла узнает историю Боны.

Картинка дрожала, мелькала и искажалась перед ее глазами — теперь, когда Пуэлла знала, что Корвусу доставляет страшные мучения даже отправленный в ее разум мыслеобраз, вглядываться в нее становилось сложнее из-за переполнявшей сердце боли. Девушка была почти уверена, что плачет сейчас, лежа в своей постели; тяжелое ощущение одиночества и множащихся загадок сильно давило на плечи, и все, что Пуэлла хотела бы сейчас — это проснуться дома, почувствовать аромат булочек дайры Венио и заварить травяной чай, дожидаясь Амику на кухне.

«Интересно, как она там… я ведь так и не спросила о парнишке из кафе. Пошел ли у них тогда разговор? Приглянулись ли они друг другу?»

Девушка попыталась сконцентрироваться на дергающемся изображении, что заставляло голову разрываться от боли, и направила все свое внимание на мелькающие краски. Кажется, это была какая-то надпись, вышитая золотистыми буквами над полукруглым окном. У окна стоял стол, а за ним сидела фигура — вроде бы, женская, очень худая и хрупкая, как тростинка. Рядом со столом расположился высокий стеллаж, заполненный не то статуэтками, не то шкатулками — из-за ужасной нечеткости изображения было не рассмотреть. Пуэлла попыталась приблизиться к стеллажу, но ничего не вышло. Все задергалось, замелькало и исчезло в дымке надвигающегося утра.

«Как же неприятно! Я будто высыпала себе в глаза несколько порций песка».

Она села на постели и несколько секунд просто сидела, обхватив голову руками. Затем посмотрела на своих соседей: фамильяр-лис спал на верхней полке, девушка с черным каре — на нижней. Пока их общая ванная комната была незанята, Пуэлла решила воспользоваться уникальной возможностью и переодеться в новенький комплект университетской формы без лишней спешки и неловкости. От голода у нее сводило желудок, призрачное чувство стыда усилилось, когда девушка освежила в памяти вчерашние события: судя по всему, она была единственной среди первокурсников, у кого не было фамильяра. Одиночка в мире, где у каждого есть гармоничная пара.

«Впрочем, нет — фамильяр-то у меня есть. Проблема в том, что он находится в тюрьме где-то в библиотеке, и вытащить его оттуда будет проблематично».

Девушка заперлась в ванной изнутри и с наслаждением включила кран. Прикосновение теплой воды к коже было восхитительно нежным, и Пуэлла, устроившись поудобнее, облокотилась о стену, наслаждаясь минутами тишины и комфорта. Иллюзорный рассвет еще только вступал в свои права, сгоняя с небес крошки золотистых звезд, и у Пуэллы наконец-то появилась возможность побыть наедине со своими мыслями, собраться с силами. Подумать о том, что делать дальше.

«Хотя, о чем тут думать? Учебный год еще не начался, я здесь всего один день, а происходящее уже напоминает мне какой-то кошмарный сон. Без посторонней помощи и надлежащих знаний я ни в чем не разберусь. Будь я даже дурацкой Тринадцатой, этим делу не поможешь!»

Пуэлла взяла с маленькой полочки цветную бомбочку для ванны и с наслаждением вдохнула ее пряный аромат. Вода к тому моменту стала доходить девушке до груди, и та, закрыв кран, бросила маленький шарик в трепещущую гладь; едва бомбочка коснулась воды, как всю ванную залил ослепительный свет, и уже через мгновение по воде, как ни в чем не бывало, неспеша плавали огромные розовые цветки, шевеля мыльными лепестками и излучая аромат еще более терпкий и восхитительный.

Пуэлла закрыла глаза, отдаваясь во власть ощущениям. Под веками расплылись золотистые флюиды света. Никаких видений не было, Корвус молчал. Последний свободный день перед учебным годом начинался действительно хорошо.

— Пр-р-росыпайтесь немедленно! — раздался, как в тумане, голос черепа с прикроватной тумбочки, и Пуэлла недовольно нахмурилась, выдернутая из кратковременного покоя. — Время завтракать, время завтракать! Живо спускайтесь в столовую, ребятишки, пока ваша каша не остыла!

Форма латерна-манта — бордовая плиссированная юбка, бордовое болеро с зачарованной фибулой, изображавшей горящий костер, бордовые колготы в черную полоску и медного цвета блуза с белыми разводами — необычайно шла Пуэлле, и у той даже поднялось настроение, когда она увидела себя мельком в оконном стекле. Свои непослушные золотые кудряшки она, как обычно, заколола у висков привезенными из дома невидимками, но те все равно так и норовили проникнуть в кашу или по крайней мере перепачкаться в ней.

Они с Авророй и ее новым фамильяром выбрали столик в самом углу громадной столовой. Серебристая и искрящаяся, она выходила своими огромными витражными окнами на атриум и другие корпуса Университета, хрустальные и ажурные, будто детские сны. Видны были и пульсирующие в воздухе башенки; подперев подбородок кулаком, Аврора задумчиво наблюдала за одной из них, наверняка думая, не заболит ли голова у того, кто задержится там больше чем на несколько минут кряду — в конце концов, это же так ужасно: дергаться вверх-вниз не прекращая.

— Эй, Ангуис, так ты и впрямь ничего не помнишь? — не унималась Пуэлла. — То есть, прямо совсем-совсем ничего? Вот ни капельки?

Юноша с тяжелыми медными волосами устало прикрыл глаза, окаймленные золотыми ресницами. Шел его первый день в человеческом обличье, однако тот, казалось, уже успел устать от своей новой жизни. Незнание тяготило его, как и общество кого-либо, кроме Авроры. С флегматичным унынием он взглянул на свою хозяйку, которая лениво ковырялась в каше, даже не глядя на тарелку — и вздохнул.