Голоса прошлого (СИ), стр. 34
***
Не выношу больниц! Неприятен специфичный запах стерильности, лекарств и боли. Системы очистки воздуха, какими бы совершенными ни были, не могут убрать его до конца. Запах проникает повсюду, въедается в одежду и волосы, пропитывает сами мысли. И какое– то время преследует после выписки; так просто его с себя не отскоблишь, требуется на это несколько суток, не меньше.
Доктор – сама любезность:
– Постельный режим на четверо суток. Не вставать. Лежать, лечиться и спать.
– На ско– олько?!
– На четверо, – улыбка в сорок зубов. Задумчивый взгляд в потолок и уточнение:– А то, может, сразу на орбиту комиссовать?..
На орбиту! Он издевается!
Стена напротив внезапно вздрогнула и завибрировала, пошла сеткой зловещего вида трещин. Что это ещё... Проклятье! Неконтролируемый выплеск силы в момент сильного душевного волнения. Так это называлось в сухих справочниках по паранормам псиокинетического спектра.
– Ой, – только и сказала я. – Извините...
Доктор посмотрел на стену, вздохнул, потом посмотрел на меня. А я вдруг заметила, что его отделяет от меня тонкая плёночка защитного экрана. Совсем незаметная и неощутимая. Раньше я бы её сразу определила, сейчас...
Врач сказал мягко:
– Вот это самое 'ой' – нешуточная проблема, комадар Ламберт. Процесс отмирания нервной ткани остановлен, начинается регенерация повреждённых клеток. Прогноз хороший. Но вы не можете контролировать свою собственную паранорму. Попробуйте провести самодиагностику. Получается?
Я честно попробовала. Не получилось ничего! Отклика не было.
– Попробуйте провести диагностику мне, – предложил доктор. – Ориентация на себя иногда даёт сбои; это нормально. Получается?
– Нет, – честно сказала я. – Не получается...
Знакомое неприятное ощущение. К больничному запаху примешался острый запах беды. Плеснуло из памяти полузабытым ужасом; определить его я не пыталась, просто однажды уже было со мной такое. Потеря контроля. И выплеск накопленной бессистемно энергии... Ничего хорошего. Вот абсолютно ничего. Тогда досталось врагам. Сейчас...
– При паранормальном срыве такое случается, – сочувственно продолжал доктор. – Учитывая разрушительные свойства психокинеза, при невозможности восстановления контроля мы проводим психокоррекцию на подавление паранормы.
Я вдруг поняла, что не слышу Ванессу. Значит, и телепатическая составляющая приказала долго жить.
– Вам нужно моё согласие? – уточнила я, чувствуя, как зарождается в груди неприятный холодок.
– Нет, – ответил доктор. – В таких случаях согласие пациента не требуется... Психокоррекция проводится непосредственно на личностной матрице. Точечно выжигаются определённые участки, ответственные за связь между сознанием и источником паранормальных потоков. Это не больно...
Ещё бы оно было больно. Просто стану как все натуральнорождённые. Наполовину глухой, наполовину слепой и полностью уязвимой.
– Я уведомил капитана Огнева о процедуре. Скорее всего, проведёт её он... Понимаете, иногда такое случается с солдатами– пирокинетиками. Старший по званию принимает решение...
– Почему Огнев? – нервно спросила я. – Я не даю своего согласия! Пусть кто– нибудь другой...
– Он вытащил вас из комы без вашего согласия, – заметил врач. – Вы не довольны? Не думаю. Пирокинез относится к тому же спектру психокинетических паранорм, что и целительство. Пирокинетикам, конечно, намного сложнее спасти чью– то жизнь... но иногда у них это удаётся. Как удалось с вами, комадар Ламберт. Загадка, чудо, редкий случай, – он развёл руками. – В моей практике подобного ещё не случалось.
Я потёрла лицо ладонями. Ситуация. Я привыкла к мощи, безотказно подчинявшейся мне столько лет. Без неё... прожить будет трудно. Хотя, живут же как– то натуральнорождённые! И живут не хуже прочих, и сражаются не хуже, и...
– Я смогу продолжить службу?
– После соответствующей переподготовки, – ответил доктор. – Впрочем, решать не мне. Решать будет специальная комиссия...
– То есть, – медленно выговорила я, – сейчас я запросто могу вылететь на гражданку? Вдогон к психокоррекции?
– Можете, – вздохнул врач. – Не буду врать. Можете. Я дам, конечно, своё заключение, и ваше желание продолжить службу будет учитываться, но...
Кулаки сжались сами собой. Как несправедливо! Я же только начала... это же всего лишь вторая моя миссия... и на тебе, получи, распишись и радуйся! Комиссуют по ранению. Жирный крест на любой профессии, относящейся к армии. Куда я пойду? Обратно в госпиталь? Или в ассенизаторы?..
– Не хочу вас обнадёживать, – сочувственно сказал доктор, внимательно за мной наблюдая. – Но, возможно, контроль над паранормой восстановится. Пирокинетики в таких случаях действуют на интуиции. У них нет, и не может быть опыта и знаний целителей, но иногда им удаются совершенно невероятные вещи. С медицинской точки зрения я имею в виду.
– Спасибо, доктор, – сказала я. – Я... я поняла...
Я поняла, что не хочу на гражданку. Что любой ценой буду цепляться за службу. Нечего мне ловить в гражданской профессии, нечего! Лишусь паранормы? Да ну и пусть. Хмельнёва, к примеру, добровольно прошла серию понижающих операций, чтобы избавиться от телепатического генокомплекса и вернуться в свой заражённый дом. Чтобы выгнать оттуда врага. Чтобы жить. Она смогла, смогу и я.
А как натуральнорождённые живут и служат. Та же Патока, та же Чисвиропи с подругами. И все остальные.
... Но стоило только представить себе солдата– пирокинетика, утратившего все плюсы своей паранормы, но сохранившего все её минусы... недолгую жизнь, например.
... лишившегося смысла всего своего существования: Службы...
Мороз по коже.
Стенка 'заросла' сама собой. Случаи утраты контроля над разрушительной паранормой психокинеза не так редки, как хотелось бы. Поэтому в лазаретах всё продумано. И когда я во сне вскинулась с криком от кошмара, тут же забытого, стены приняли на себя удар и выдержали его. Я не помнила, что мне снилось, только руки дрожали. Смотрела, как интерьер палаты сам себя зализывает, и даже слёз не было. Конечно, доктор прав. Паранорму нельзя оставлять без контроля. Выжечь, и чтоб следа от неё не осталось, раз уж нельзя подчинить себе снова.
Скорее бы уже пришёл капитан Огнев, и всё закончилось бы. Пройду переподготовку, и снова вернусь в строй. На гражданку меня не отправят, в это я верила.
Но первым в гости ко мне пришёл не Огнев, а Борис Хмельнёв.
Вот уж удивил. Справился о здоровье. Видно, не знал, как разговор начать, и повод показался удачным. Я ответила, что, мол, всё в порядке, скоро выпишут.
– Я рад, что вам удалось выжить, комадар, – сказал Хмельнёв. – Моя дочь говорит о вас только в превосходных степенях, и я ей верю.
– Алеся – хороший солдат, – ответила я. – С ней надёжно. Спине тепло, когда она рядом. А вы... вы восстановились в инфосфере Федерации, Борис Игнатьевич?
Подтекст вопроса: я хотела поговорить с капитаном Великовой. Пусть даже через Координатора Хмельнёва...
– Нет, – он качнул головой. – Тяжело было пережить обрыв планетарной инфосферы, но у меня был Долг, и в первое, самое трудное, время это помогло сильно. Потом я привык. За девять лет привык к одиночеству, к тишине, к автономному режиму принятия решений. Поддержка маяка для струны гиперпрокола чётко показала мне, что за утраченным лучше не гнаться. Всё это было очень сложно выдержать, вы же это понимаете. Я слышал, что вы можете больше не вернуться на службу...
Я села прямее. Откровенный разговор, что ни говори. Но... Хмельнёв заслужил.
– Пока рано ещё об этом говорить, – сказала я. – Но, возможно, и вправду медкомиссия спишет меня по ранению.
– Вот и хорошо, – энергично сказал он.
Я почти увидела, как он, довольный, мысленно потирает руки, и не удержалась от сарказма: