Голоса прошлого (СИ), стр. 35
– Добрый вы человек, Координатор!
– Прагматичный, – поправил меня Хмельнёв. – Вы ведь тогда можете остаться здесь, на Вране. Нам нужны надёжные люди. Я ещё нескоро отвыкну вздрагивать при звуке шагов за спиной. Лара была..., – он осёкся.
– Что с ней? – выждав паузу, спросила я.
Он пожал плечами:
– Поймали, допросили, расстреляли. Что ещё– то с нею могло статься... Она всерьёз верила, что спасает! Представляете? У неё близкие погибли при штурме Обручей, и она почему– то решила, что если бы город был бы сдан без боя, то её дети и внуки выжили бы. Носила в себе это убеждение. Считала, что с врагом можно и нужно договариваться, и на его условиях. Лишь бы не умирали дети...
– Вы говорили, что подозреваете её, – припомнила я. – Что произошло на Ирисной поляне?
– Ирисная поляна – это открытое место перед входом в наши пещеры. Мы устанавливали там пальчиковые мины... Кстати, сами их производили, прибор нехитрый. На днях, перед вашим приходом, попался нам один... Очень уж я с ним поговорить хотел по душам, он мне все нервы вымотал, достал. Попался наконец– то. И – сбежал! Именно через Ирисное поле; вывод – знал, как пройти. Вообще, много странного в том побеге было. И, если вдуматься, в самом появлении этого парня в наших пещерах – тоже. Потом ко мне подошла эта девочка, Найдёна...
– Софрау Иларилиа, – уточнила я.
– Да. С книжкой. Эсперанто– русский словарь, мы таких много отпечатали перед тем, как... Откуда она эсперанто знала?
– У них генетическая память, – объяснила я. – Кто– то из её прямых предков, может быть, даже не один, а несколько поколений, имели отношение к Земной Федерации... Знание языка всплыло при втором каскаде пробуждения наследственной памяти. Это всё довольно сложно объяснить... В общем, у них ребёнок становится взрослым только после того, как воспримет наследственную линию кого– то из старших. Необязательно родителей, к слову говоря. Память может придти из неимоверной глубины поколений, за сотни лет до нашего времени. Вот этой девочке досталось в числе прочего знание эсперанто...
– Удивительный народ, – сказал на это Хмельнёв. – Жаль, что они пришли к нам врагами...
– Жаль, что они пришли раньше нас, – ответила я. – Жаль, что вообще пришли! На них на всех лучше всего смотреть издали и через прорезь прицела. Целее будешь.
– Это верно...
Софрау пыталась что– то рассказать Хмельнёву, предупредить о какой– то опасности, и Широкина их застала. Софрау, по словам Хмельнёва, сбежала в страшном испуге. И пропала. Несколько дней её не было, никто не видел, куда она делась. А Лариса Михайловна заговорила об операции. Что вырастила кохлеарные импланты, и что неплохо бы попробовать, хуже– то девчонке всё равно уже не будет. Нфо совпадение царапало своей странностью: попытка девочки рассказать о какой– то опасности, появление Широкиной, побег...
– Словом, мы бы, наверное, сами её вычислили. Но тут появились вы...
– Мы предполагали, что среди вас есть информатор врага, – сказала я. – Но не знали, кто именно... Я подозревала вас, если честно.
– Меня? – искренне изумился он.
– Вас, – кивнула я. – Вы уж мне простите, Координатор. Но вы мне сразу не понравились.
– Откровенность на откровенность, – усмехнулся он. – Вы мне не понравились тоже, комадар.
– Вот видите... Настолько я была уверена, что это вы. Даже пропустила мимо ушей зацепку, которая при инофм раскладе непременно сыграла бы.
– Какую зафцепку?
– Когда Широкина отдала девочке нож– тоугем с идеограммой её родного клана, она сказала ей: 'Владей и береги'. Ритуальная фраза, уже по ней можно было бы догадаться. Но и ещё, как можно сказать что– либо глухому, не владея жестовой речью?..
– Да уж...
– Моя ошибка. Из– за меня погиб Антон Рядов. Из– за меня...
Несчастная стена палаты снова покрылась вмятинами и трещинами. Судьба у неё такая, что теперь сделаешь. Хмельнёв не заметил. Спасибо экрану, я не знаю, что с ним сталось бы. Может быть, ничего, а может быть, пара пятен на полу...
– Мы вытащили из этой дыры почти двести тысяч человек, – сказал Хмельнёв. – По информации, выуженной из Лары, ваши ребята нашли и освободили ещё несколько таких же резерваций. Теперь нас на планете почти миллион. Работы хватит всем. Если надумаете остаться, комадар Ламберт, добро пожаловать.
– Спасибо, – искренне поблагодарила я.
***
Жизнь моя среди людей Сопротивления Враны не была тяжёлой. Мне сочувствовали, обо мне заботились. Если бы не Голоса, звучавшие в голове и требовавшие иногда неприемлемого, то я вообще не знала бы никакого горя.
Разговаривать я могла только с Широкиной Ларисой Михайловной, она единственная из всех понимала жестовую речь. Скоро я поняла, что она никак не поможет мне справиться с Голосами, наоборот, она – проводник их воли и их прислужник. Может быть, Голоса звучали одинаково и для неё тоже, не знаю.
Меня тянуло к ней и отталкивало, я любила её и ненавидела одновременно; со временем накал эмоций стал слишком силён, и я всерьёз задумалась о преступлении перед Вечностью: добровольном уходе из жизни.
Комадар Ламберт встретила меня именно тогда, когда я почти решилась на это. Она говорила со мной с уважением, и без унизительной жалости, как с равной себе. Мне хотелось слушать её бесконечно. И когда Голоса приказали убить её, впервые в жизни я не подчинилась им...
Софрау Найдёна Лейран– хетташен Иларилиа, ландшафтный дизайнер, архив Службы Исторической Памяти, Кранадаин, Оллирейн
***
Капитан Огнев пришёл на четвёртые сутки моего заточения. Я его ждала, и всё равно застал врасплох. Противно ёкнуло сердце: ну, вот и всё... Отвоевалась. Но я ничего не сказала.
Огнев принёс мне цветы.
Скромный букет из некрупных, с множеством белых узких лепестков и жёлтой серединкой, смотрелся в могучей капитанской лапе дико.
– Это тебе, – объяснил Огнев.
Я кивнула.
– Спасибо...
Цветы нашли пристанище в узком стакане. Я наполнила стакан водой на треть, так дольше простоят. Живые цветы. Надо же. Где только взял...
– Это местные ромашки, – объяснил Огнев. – Их завезли сюда с Терры, и они прижились. Крепкое растение. У нас дома тоже встречается, только уже адаптировавшееся к холодному климату.
Для него домом была Старая Терра, древняя колыбель Человечества, сорвавшаяся в затяжной ледниковый период. Я бывала на Терре и основное, что вынесла оттуда, – холод. Холод, заснеженные ледяные пустыни, города под низким, задёрнутым серыми тучами небом, жизнь на грани, суровая, скупая на яркие краски, неторопливая, но при том насыщенная и значимая. Старая Терра, несмотря ни на что и вопреки всему, находилась на полной самоокупаемости и по– прежнему держала первенство в области биоинженерии и вооружений...
Я внезапно очень живо увидела, почти картинкой, как именно капитан собрал эти ромашки. Проверял периметр и подчинённых– караульных, как положено командиру. И увидел среди цветущих вранийских трав привет из детства.
Очень дорогой букет получится, несмотря на всю его неказистость.
Я уже чувствовала, что запомню его надолго.
Огнев неторопливо и обстоятельно пересказал мне положение на фронтах. Полностью хребет Дятлова взять под контроль пока не удалось, но дело движется. Мои обязанности исполняет Чисвиропи, держится неплохо, но народ ворчит: ко мне привыкли, оказывается, и Чис в роли командира не очень– то вдохновляет. Слишком осторожна там, где не надо бы. Хмельнёва отстранена от полевых, чистит канализационные фильтры и будет их чистить ещё семеро суток. Что так?
А у Хмельнёвой другая болезнь. Башню сорвало напрочь, рвётся вражеские боевые платформы голыми руками плющить. И это без психокинетической паранормы за душой!