Семь кругов адского рая, стр. 36
Сад разразился смехом Любовь Петровны и Жени.
– Мама обожает выставлять меня посмешищем, – шутливо отозвался Никита.
С мечтательной улыбкой он вспомнил, как злился, догоняя араба и крича: «Пап, подожди!», а тот удирал от него со всех сил. Но Никита не собирался отступать и поторапливался за ним. Погоня окончилась, когда рассерженный араб повернулся в профиль, жестикулируя и бормоча на арабском наречии.
– Женечка меня прекрасно понимает! – возразила Любовь Петровна, рассеивая дым воспоминаний Никиты. – Я вас оставлю на минутку, – добавила она, вставая. – Чайник должно быть поспел.
Умиротворенная Женя сидела с таинственной улыбкой. Она подняла взгляд на Никиту – их глаза встретились.
– А что тебя так отвлекло от экскурсии? – спросила она, пристально вглядываясь в мимику собеседника.
Никита прокрутил ту минуту в голове, припоминая детали: туристы внимательно слушали загорелую, молодую девушку с иностранным акцентом. Он огляделся, вдыхая сухой горячий воздух пустыни; от него кружилась голова, и спирало дыхание. Кругом раскинулись просторы безжизненных песков, а вдали на горизонте тянулся усталый караван верблюдов: медленно и размеренно, плывущий по пустыни рядом с погонщиками в чёрных одеждах с головы до ног. Ему чудилось, как дерзкий сирокко, несущий зной с долины фараонов, старается поведать ему тайну загадочной страны, и в голове начинали путаться мысли: не мираж ли всё это?…
Никита видел некое очарование в жизни бедуинов. Ему хотелось уйти с ними туда, где никогда не бывал. Где нет цивилизации, удобств и комфорта. Где роскошью считалось испить воды, а богатством – отыскать источник. Где засыпаешь в шатре, а над тобой лишь бескрайнее небо. Где ищешь спасения в тенистой прохладе оазиса. Ему хотелось купить с десяток верблюдов, кочевать по пустыне, а сирокко будет следовать за ним повсюду, как верный слуга и добрый товарищ.
Египет волновал разум мальчика с ранних лет. Он вырезал из старых энциклопедий картинки Клеопатры и Нефертити; копировал загадочные иероглифы; рисовал карту речной долины. А пирамиды были для него чудом, о котором читал взахлёб, воображая себя Тутанхамоном. Фараон стал для Никиты главным фаворитом. Ведь тот пришёл к власти будучи ровесником Никиты на момент его увлеченности исторической державой. И только через пару лет шёпот песков Сахары оставил воображение мальчика, и он стал интересоваться девушками.
– Засмотрелся на верблюда, – ответил Никита после внушительной заминки. – Он упрямо мотал головой и вопил, не желая падать на колени. Скажу по секрету, в те годы у меня была дикая мечта…
– Выкупить несчастного верблюда? – Женя залилась веселым смехом.
– Нет, я хотел стать бедуином… идти за караваном… жить в пустыне… Не смейся! – с улыбкой сказал он, глядя, как она надрывается пуще прежнего. – Я был настроен решительно.
Женя прекратила хохотать, как только Любовь Петровна вышла с подносом в руках. Она поставила его на стол и принялась расставлять фарфоровые чашки и блюдца. Из носика перламутрового чайника шел пар, а свежеиспеченные круассаны и шарлотка истончали аромат ванили.
– Я заварила мой любимый чай, – сказала Любовь Петровна. – Мы привезли его из Индии, с чайных плантаций штата Ассам. Женечка, советую вам непременно побывать там! Особенно в долине «Падающих птиц».
– Как интересно, а почему они падают?! – оживленно спросила Женя.
Положив два кусочка рафинада, Никита мимолетно взглянул на Женю. Её неподдельная заинтересованность обществом матери снова напомнила ему любознательность Алисы. Всё-таки «яблоко от яблони недалеко падает».
– Учёные до сих пор ведут споры, – ответила Любовь Петровна. – Ночью, обычно в конце лета, поднимается странный ветер… Люди разжигают костры в деревнях, и птицы стремительно летят на свет. Но после случается невероятное! Некоторые из них начинают падать к ногам людей, а другие просто садятся на ветки в состоянии гипноза: не шевелятся и даже не моргают…
Никита ухмыльнулся.
– Мама – несравненный писатель-фантаст. Поэтому в её рассказах всегда много мистики.
– Нет, это чистая правда! – возмутилась Любовь Петровна. – Я сама была там и видела своими собственными глазами. А вот как раз Никита с нами не ездил.
– Почему? – Женя размешивала сахар на дне чашки.
– Ах, Женечка, в нашей семье у каждого свои предпочтения в плане отдыха. Я очень люблю Индию, их мифы, быт и традиции. Никитка – Египет и другие страны, где есть безжизненная пустыня. Андрюша у нас отдыхает только на морском воздухе и, в основном, все дни у него проходят в положении лёжа на шезлонге под зонтиком и с газетой в руках. Одна Сонечка у нас не привереда. Куда не позови – всюду поедет! – Любовь Петровна издала короткий смешок. – Тогда ещё была жива моя покойная мама. Никитка не захотел лететь с нами, и мы оставили его у бабушки. К следующей встрече я непременно найду альбом путешествий. А сейчас давайте уже попьём чаю, пока он окончательно не потерял изумительного вкуса!
Они принялись распивать горячий напиток и заедать вкусным десертом. Мать Никиты опрометью поглядывала на пару, молча уплетающую сладости. Женя пришлась ей по душе. Ей было довольно любопытно узнать Женю поближе, но компрометировать девушку она не хотела. Вдруг один из вопросов для нее окажется неприятным.
Любовь Петровна вспомнила себя. Будущая свекровь устроила ей допрос с пристрастием. Будучи из бедной семьи, вопросы о профессии, заработке и родителях – обычных трудягах, вогнал Любовь Петровну в краску. И тогда она зареклась, что при знакомстве со своей невесткой не станет проявлять больного интереса к её материальной обеспеченности. Конечно, Никита не посвятил в подробности, кого именно пригласил на чай, но было понятно, что девушка ему дорога, и он боится всё испортить. Еле заметная дёрганность на лице Никиты в начале чаепития не ускользнула от взора матери. Он переживал, что мать станет докучать Жене, но Любовь Петровна говорила лишь на отвлеченные темы. Они вели себя отстранённо, но что-то между ними было… Причём необыкновенное! И Любовь Петровна отчётливо поняла это.
Женя поставила пустую чашку на блюдце. В глазах её таилась теплота.
– У вас здесь так здорово! Чувствуешь себя, как дома.
– Надеюсь, теперь ты будешь почаще наведываться к тете Любе? – с улыбкой подмигнула она.
– Безусловно, тёть Люб! Мне правда не хочется уезжать… Но нам пора.
Никита улыбнулся, удивляясь тому, как удачно прошло их знакомство.
– Я заверну вам пирога на дорожку, – сказала Любовь Петровна и направилась к дому.
Они встали и, огибая дом, медленно зашагали к калитке. Через пару минут Любовь Петровна вернулась с пергаментным свертком в руках и озадаченным видом.
– Что-то стряслось, мам?
– Север снова порвал цепь и убежал, наверно в лес. Пойду поищу его.
– Нет, я схожу сам.
– Я пойду с тобой, – сказала Женя.
Никита поглядел на неё с приятным удивлением, но сразу согласился. Минуты наедине с любимой женщиной лишними быть не могут.
Покинув дворовое ограждение, они направились по луговой тропинке в сторону леса, постоянно окликая собаку. Но лая не было слышно; лишь громкие голоса их возвращались обратно гулким эхом. Они стали прислушиваться к звукам. Где-то вдали скрипело засохшее дерево; птички весело щебетали, прыгая по веткам, а на одной из лип трудолюбивый дятел подготавливал себе новое жилье. Не менее двух километров пути привело их в самую глушь лесной чащи. Тропинка заканчивалась, а после неё начинались непроходимые дебри. Они озирались по сторонам, пока в самом конце тропинки глаза Жени не обнаружили искомое.
– Ник, смотри туда!
Никита подбежал ближе и увидел, как в траве лежал окровавленный Север. Его дрожащее тело билось в агонии. Он смотрел потухшими глазами в одну точку, продолжая интенсивно дышать. На глазах Жени выступили слезы. Никита присел на корточки, и пёс с трудом перевёл печальные глаза на хозяина. В них читались отвага и непоколебимая преданность, на которые только способно живое существо. Агонии боятся все, но в смелом взгляде Севера не было даже намека на трусливый страх. Никита осмотрел собаку. На его брюхе зияла огнестрельная рана, и поток алой крови стекал из неё на примятую траву.