Порочный наследник, стр. 46

Некоторое время она всматривалась в его темные глаза. Разве он не хочет, чтобы она считала его героем? Она ничего особо не приукрасила, но он, кажется, ясно дал понять, что не хочет, чтобы они были больше, чем друзьями.

– Теперь я уже не знаю точно, кто вы, – ответила она, а сама подумала: «Мой друг, моя любовь, мужчина мечты, хотя это и маловероятно». Однажды она уже напугала его, когда искренне поведала, что у нее на сердце, и больше не хочет этого делать.

– Вижу, вы не собираетесь извиняться за сказанное, – приподнял он бровь.

– Возможно, я неправильно выразилась, когда назвала вас старым.

Да она совсем не считает этого сильного мужчину, который осторожно держит ее, старым! В конце концов, единственным признаком возраста, проявившимся в нем, были морщинки в уголках глаз, видимые в тех редких случаях, когда он улыбался, к тому же она успела найти их довольно привлекательными. Однако, видимо, ей придется отыскать золотую середину между признанием в любви и обвинением в старости.

– Я имела в виду… Я всего лишь думала, что вы…

– У вас даже нет приличного оправдания, – сказал он в замешательстве, затем привел ее в вертикальное положение, отпустил и набросил полотенце на мокрые волосы.

– Вы ведете себя так, будто вы в ответе за весь мир, – попыталась она объяснить, отклоняясь в сторону, но он снова притянул ее к себе, усадил на диван и сам сел рядом, избегая смотреть ей в глаза. – И вы мудрый, что делает вас старше, но теперь я вижу… вы довольно молоды.

– Вы все придумываете, – усмехнулся он и потянулся к полотенцу, чтобы вытереть ей голову.

Сейчас она оказалась в положении, из которого прямо перед собой видела его шею. На эту часть мужского тела обычно не обращают внимания, она сама множество страниц в своем дневнике посвятила ягодицам, но теперь, сидя так близко к нему, оказалась в восторге от этого обнаженного участка мужской плоти. Его рубашка была расстегнута на шее, открывая на самом деле интригующую часть его тела, которая обычно скрыта от посторонних взглядов.

Полотенце скрывало ее действия, и она стала наклоняться лицом ближе к нему, пока не ощутила тепло его кожи и удары сердца в паре сантиметров от своих губ.

– Вам ведь нравятся мои истории, – тихо сказала она, и ее голос прозвучал хрипло.

Ей показалось, что он еле слышно пробормотал проклятие, но его руки держали полотенце у нее над головой, так что кто знает…

– Мне нравятся ваши истории, – наконец расслышала она.

– Хотите, расскажу вам одну об угрюмом старом пирате, который никогда не улыбается? – спросила она, подаваясь вперед, чтобы почувствовать запах его кожи.

– Только если в этой истории он встречает лесную нимфу, которая оскорбляет его на каждом шагу. – Его глубокий голос проникал сквозь нее, вытягивая нервы в струнку.

Он пахнул, как искушенный жизнью человек, который видел приключения и жил, чтобы рассказать о них. Ее губы уже почти касались его шеи, и она увидела, что он сглотнул.

– Они стали хорошими друзьями, – продолжила она, и голос ее звучал не громче шепота. – И после невероятного поворота судьбы он похитил ее.

– Только чтобы уберечь от опасности, – добавил он, замедляя движения, но она чувствовала, что его мышцы все еще напряжены.

– М-м-м, – еле слышно, то ли вслух, то ли про себя простонала она. Как ей хотелось узнать, какой вкус она почувствовала бы, если бы осмелилась коснуться его кончиком языка? Но, конечно же, она не может этого сделать, потому что они всего лишь друзья. Фэллон не хочет…

– А затем он поцеловал ее, потому что больше не мог выносить ее любопытного дыхания так близко возле своей шеи, – вдруг услышала она.

Она почувствовала, как жар охватывает ее лицо, даже раньше, чем его слова полностью дошли до ее сознания.

– Правда? – начала она, но замолчала, когда Фэллон убрал полотенце с ее головы и отбросил в сторону.

Огонь камина отсвечивал на его лице, освещая четко очерченный подбородок, мягкие волны его волос и завиток возле уха. Она секунду смотрела ему в глаза – темные и горящие, неотрывно наблюдающие за ней. Каждая мышца в ее теле напряглась. Он очертил большим пальцем верхнюю часть ее скулы и запустил пальцы в ее волосы. Своей гладкой кожей она ощущала требовательное прикосновение мужских пальцев. Будет ли его поцелуй таким же?

Ее взгляд сосредоточился на его губах и секретах, скрывавшихся за ними. Вот он, волшебный момент, когда Фэллон поцелует ее. Рядом с ними в камине потрескивал огонь; вокруг были цветы; он держал ее лицо в своих ладонях. Это было идеально. Все, что осталось сделать, это на самом деле пережить поцелуй, не разбившись, как хрупкое стекло, из которого, как ей казалось сейчас, она была сделана. Сердце колотилось в груди, а ожидание скрутило все внутри в тугой жгут.

– Изабель, ты дрожишь, – прошептал он.

В следующую секунду его рука уже была у нее на талии. Он притянул ее ближе к себе, и она оказалась у него на колене. Он внимательно смотрел на нее, проводя рукой вверх и вниз по ее спине, и между ними оставалась только простая льняная рубашка. Его движения были медленными и внимательными – тщательными, как и все, что делал Фэллон. Вот его ладонь скользнула рядом с ее грудью, и снова вниз, к изгибу талии, к бедрам, а затем обратно, вверх. Он смотрел ей в глаза не отрываясь.

Дыхание девушки было неглубоким из-за внутреннего напряжения. Почувствовав, что руки и ноги больше не слушаются ее, она прильнула к нему. Он был так близко, он окружал ее, он захватил все ее чувства.

В ожидании поцелуя сжатая в кулак рука теперь расслабилась и потянулась к нему, прижимаясь к его груди, поглаживая по плечу. Там, где его кожа не была прикрыта рубашкой, тепло его тела согревало ей пальцы. Все части тела Фэллона, которых она касалась, были горячими, сильными и привлекательными.

Она повернула голову так, чтобы коснуться щекой его руки, которая все еще была у нее в волосах.

– Так лучше? – спросил он, и уголок его губ дернулся, сдерживая улыбку.

Вместо ответа из ее горла вырвался только слабый звук. И тут ее глаза закрылись, их близость охватила все ее тело.

Он легко коснулся губами ее губ, и она сама подалась навстречу. С каждым касанием ее губ своими он притягивал ее все ближе. Эти прикосновения были неторопливыми, как будто у них двоих была целая вечность, чтобы вот так прикасаться друг к другу. Какая-то искра пробежала между ними, и его медленные и неторопливые движения только усиливали огонь. Она запустила пальцы в его волосы, и протянула другую руку, чтобы прижаться к его плечу, желая впитать в себя все, что он предлагал.

Изабель понимала, что он сдерживается. Она могла почувствовать эту едва сдерживаемую силу по тому, как он, нежно поддерживая ее голову, другой рукой неровными, взволнованными движениями водил вверх и вниз по ее телу. Она вцепилась пальцами в его руку и прижалась губами к нему, умоляя дать то, что он сдерживал, скрывал от нее. Она хотела знать все.

Но он отодвинулся назад, прервав поцелуй, и посмотрел на нее из-под полуопущенных век. Затем убрал руку из ее волос, очертив пальцами линию подбородка, а большим пальцем прошелся по ее нижней губе, слегка оттянув ее. Она смотрела на него, исполненная ожидания.

У нее не было совершенно никакого опыта в таких делах. Конечно, она много флиртовала, но это все, что у нее когда-нибудь было, – невинный флирт. Она ведь не такая, как Виктория, не умеет командовать мужчинами. Она Изабель. Просто Изабель. Поцелуи для нее – искрящиеся облака с ароматом розы, из которых сделаны мечты. Но Фэллон был реален. Как ему показать, что она хочет всего, а не только этих объятий и поцелуев?

Он, должно быть, как-то прочитал ее спутанные мысли, потому что через секунду его губы снова оказались рядом с ее губами, уже более настойчивые, чем раньше. Она придвинулась к нему, выказывая свое желание большего, и он слегка прикусил ее нижнюю губу. Ее губы раскрылись, и она позволила ему проникнуть между ними.