1000 не одна ложь, стр. 30

Но разве можно сопротивляться самой себе, когда никто не слышит и не видит меня со стороны? Ведь он так невероятно красив. Даже такой измученный раной и ожогами, бледный, несмотря на темную кожу, с осунувшимся лицом, слабый и такой человечный. Я прилегла рядом и подперла голову рукой, продолжая смотреть на него с какой-то отчаянно алчной наглостью. Не удержалась и провела кончиками пальцев по его руке, по пальцам, очерчивая их, рисуя на них узор его же собственных вен. Сильные руки, натруженные. Опасливо посмотрела на спокойное, словно высеченное из камня лицо, на длинные черные ресницы на чуть подрагивающих веках и, не удержавшись, провела ладонью по его четко очерченной широкой скуле, тронула губы. Сочные, полные и такие мягкие под подушечками моих пальцев. Мои собственные начало покалывать от непрошенных воспоминаний о том, как он целовал меня. О том, какие они жадные эти губы и голодные. Как умеют пожирать дыхание и заставлять дрожать всем телом от вожделения. Очертила их чувственный контур. Очень осторожно, стараясь не разбудить.

Это как касаться огня. Едва-едва пытаясь не обжечься и в то же время точно зная, что в любую секунду пламя может опалить до мяса. Скользить кончиками пальцев по ключицам, по его гладкому и горячему плечу, по выступающим бицепсам, чувствуя, как под моими ладонями рельефно выделяются упругие мышцы. И удивленно замирая от того, что мне до безумия нравится трогать его тело. Нравится так сильно, что мое сердце оголтело колотится у меня в горле. На секунду остановилась, чтобы приподняться чуть выше на подушке, и вдруг мое сердце ухнуло вниз на невероятной скорости, и дух захватило от неожиданности.

– Еще… у тебя очень нежные руки… Альшита.

Глава 17

Я вскинула голову и встретилась взглядом с чуть приоткрытыми темно-зелеными дьявольскими глазами, которые были словно подернуты дымкой, возможно, из-за боли, или потому что к нему едва вернулось сознание. Смотрит на меня из-под тяжелых, чуть подрагивающих век, и я отражаюсь в черных блестящих зрачках белым силуэтом. Немедленно отняла руку и затаила дыхание. Но он пошарил по покрывалу и нашел ее, сильно и требовательно сжал за запястье.

Его слова контрастировали с этой хваткой. Несмотря на слабость, она оказалась очень сильной, но я бы и не пыталась отнять руку. Я все еще пребывала в смятении от осознания, что он спас мне жизнь таким образом. Совершенно не задумываясь, закрыл собой. Мне казалось раньше, что люди способны на такие поступки только в фильмах и в книгах… И я никогда не думала, что кто-то может совершить для меня нечто подобное. Я опустила взгляд на его повязку, пропитавшуюся кровью, и снова посмотрела ему в глаза.

– Что означает эта ласка? Праздное любопытство или намеренный соблазн?

Голос чуть севший, хрипловатый. И я не знаю, как сказать, что ни то и не другое. Как сказать, что мне просто захотелось дотронуться до его тела. Наверное, это прозвучит неправильно и непонятно для такого, как он. Я не знала, что принято говорить в его мире. Что именно должна отвечать женщина на такой вопрос. А Аднан ожидал от меня ответа, продолжая смотреть своими невыносимыми глазами. Почему мне всегда невозможно найти место от его взгляда? Почему кажется, что он им жжет насквозь и знает, о чем я думаю. И даже сейчас, когда лежит раненый и беспомощный, я все равно кажусь себе букашкой против него. Маленькой и очень слабой. Эта мощь висит даже в воздухе, и в каждой молекуле насыщенного его запахом и травами кислорода. Когда ибн Кадир был вот так близок ко мне, время замедляло свой ход или совершенно останавливалось, и я сама впадала в транс, теряя всякое желание и способность сопротивляться. Словно все вокруг вдруг переставало иметь значение, и он переключал мое внимание только на себя. Какими-то потусторонними силами, потому что я этого не хотела.

– Говори правду, Альшита. Эти ответы всегда самые правильные. Правду иногда так сложно произнести, но нет ничего сильнее и острее ее. Посмотри мне в глаза.

Я подняла на него взгляд и тут же опустила веки. Не могу смотреть, сегодня это совершенно невыносимо. Нечто более сильное, чем страх, заставляет сердце сжиматься и болезненно разжиматься. Я бы и не смогла соврать.

– Мне захотелось прикоснуться к тебе.

Пальцы ослабили хватку на моем запястье и начали поглаживать кожу круговыми движениями, от которых по телу рассыпались колючие мурашки.

– Почему? – мягко, продолжая гладить и отвлекая мое внимание на свои прикосновения. Мне почему-то становилось все труднее дышать от его ласки и от шершавости сильных пальцев.

– Не знаю… мне захотелось трогать твою кожу.

– Потому что она темная и не похожа на твою?

– Возможно… я не знаю почему.

– Знаешь…Ты трогала мои губы.

– Они очень мягкие и… красивые.

Несмело снова подняла на него взгляд и тут же чуть не задохнулась – он улыбался. Странно улыбался. Так, как никогда раньше, и эта улыбка совершенно преображала его лицо, стирая суровое выражение, смягчая черты, меняя взгляд. И он кажется мне в такой момент еще красивее. Настолько красивее, что хочется инстинктивно зажмуриться.

– Вспоминала, как я целовал тебя, Альшита?

Краска прилила к щекам, я почувствовала, как их обожгло, опалило, и сердце снова гулко забилось в груди. Вспоминала. И даже губы в ответ заболели, и скулы свело.

– Да, – едва слышно и не веря самой себе, что сказала это ему. Когда он находился от меня на безопасном расстоянии, я гораздо лучше могла сопротивляться этому неправильному во всех отношениях влечению к человеку, который поработил меня и отобрал у меня даже право называться собственным именем.

Потянул к себе за руку, вынуждая наклониться ниже.

– Зачем вспоминать о том, что можно получить здесь и сейчас. Жизнь такая короткая, и «здесь и сейчас» в ней еще бОльшая роскошь, чем воспоминания. Бери от нее все, что можешь, и все, что не можешь, воруй, отрывай, выдирай с мясом… потому что нет ничего драгоценнее времени, Альшита. «Потом» может не быть никогда. «Потом» может перестать иметь значение или сбыться, но не для тебя. Только здесь и сейчас. Всегда. Запомни это.

Поднял руку и слегка поморщившись, видимо от боли в ране, тронул уже сам мои губы, рисуя контур точно так же, как я несколько минут назад. Впервые он касался меня настолько осторожно и ласково. Словно и сам наслаждался этими прикосновениями. Темная, болотная зелень его взгляда светлела, становясь прозрачной и меняя оттенок на изумруд. Провел костяшками чуть согнутых пальцев по моей скуле и, удерживая за щеку, ненавязчиво потянул к себе… я бы и не смогла сопротивляться. Я растворилась и совершенно запуталась в его взгляде. Почему-то сейчас он казался мне таким настоящим и… нежным. Какое несочетаемое слово с ибн Кадиром. Бедуинским шейхом, для которого человеческая жизнь не представляла ни малейшей ценности. Мне не верилось, что я делаю это… склоняюсь медленно к его губам, и мне не хочется яростно противиться его ласкам и поцелуям… все намного хуже – мне хочется самой его целовать, и я, прикрыв веки, прикасаюсь губами к его губам. Или не я? А кто-то совершенно потерявший стыд и саму себя.

Большое тело ибн Кадира дернулось, словно по нему прошла болезненная судорога, но он не сделал ни малейшего движения, чтобы притянуть меня еще ближе, а я повела губами по его губам, и сама вздрогнула, когда они соприкоснулись. Наши губы. Его – такие сочные и мягкие, и мои – пересохшие от волнения. Ладонь на моей щеке сместилась назад к затылку, и мужские пальцы зарылись в мои волосы, наклоняя еще чуть ниже, и его губы тут же завладели моими губами, я чуть отпрянула назад, и он замер вместе со мной. Меня почему-то бросило в дрожь от этой нежности, и я, осмелев, обхватила его нижнюю губу своими губами, провела по ней кончиком языка, словно пробуя на вкус и поражаясь тому, какие они полные и чувственные, его губы. Аднан тихо застонал и в то же время не сделал ни одного движения, чтобы наброситься на меня, а его пальцы, массирующие мой затылок, едва касаясь, прошлись по линии позвоночника, заставляя меня чуть выгнуться и упереться своей грудью в его голую грудь. И снова он властно завладел моим ртом, уже погружая в него язык и сжимая мою талию. Жадно втянул по очереди мои губы, вбиваясь языком глубже и глубже, зарываясь в мои волосы снова, и уже не давая оторваться и разорвать поцелуй. Я сама не поняла, как инстинктивно обхватила его лицо одной ладонью, касаясь мягких волос у виска, отвечая на поцелуй и покрываясь мурашками от каждого движения властного рта Аднана. Другой рукой погладила мощные бицепсы, невольно повторяя рельеф, и поднялась вверх к мощной шее, шалея от вседозволенности. Словно касаясь спящего хищника и понимая, что смертельно рискую, но будучи совершенно не в силах остановиться. Сильное тело бедуина задрожало подо мной, я ощутила эту дрожь сильнейшего напряжения, и у меня от нее дух захватило.