1000 не одна ложь, стр. 31

А он потянул меня назад за волосы, отрывая от себя и глядя мне в глаза горящим, обжигающим взглядом. Срывающимся шепотом спросил.

– Тебе нравится, Альшита? Нравится сводить мужчину с ума? Нравится держать в маленьком кулачке всю его волю и контроль?

Кивнула и перевела взгляд на его влажные и красные от поцелуя губы. И вздрогнула уже я всем телом, когда почувствовала, как его пальцы коснулись моей ключицы, потянули джалабею с плеча и лаская спустились вниз к груди, поддели уже давно напряженный сосок. А я в ответ, сама не поняла, как ласкаю его торс, сдавливая сильные и напряженные под атласной горячей кожей мускулы. И его мощь сводит с ума, словно подо мной дрожит жуткая по своей силе стихия. Моя белая ладонь контрастом на его очень темной груди. И он накрывает ее своей ладонью. Ведет сам выше. Прижимает к сердцу. Оно бешено колотится под моими пальцами. Наклонил меня еще ниже и прижался ртом к моей шее, опаляя кожу чувственными поцелуями, вызывая ворох мурашек, и он ведет по ним языком, собирая и слизывая каждую из них, глотая их. Зажимая зубами кожу.

– Такая нежная, Альшита, хрустальная, хрупкая девочка.

Его голос разливается, как патока, и просачивается под кожу, ласкает так же умело мой разум, как и руки ласкают ставшее ватным от удовольствия тело. Это жутко, когда кто-то имеет над тобой подобную власть.

– …Такая отзывчивая. Чувствуешь, как оно просыпается?

– Что? – спросила, задыхаясь и не понимая, что сама ищу его губы. Одурманенная, совершенно не принадлежащая себе.

– Твое тело. Так сладко реагирует на ласку. Чувствуешь влагу? Там внизу… чувствуешь, как ты течешь для меня?

Потянул тесемки на вороте джалабеи и сдернул ее вниз с плеча, тут же сжал мою грудь большой ладонью, потер кончик соска, внимательно всматриваясь мне в глаза. И я словно тонула в ядовитой зелени, окутанная маревом, каким-то пьянящим дурманом, погружаясь в наркотический кайф еще неизведанного мною удовольствия. Мужчины никогда так не ласкали меня. А точнее, меня никто и никогда не ласкал… я не знала, что это такое, до этого момента.

Бедуин приподнялся, подхватил меня за талию и опустил на подушки очень медленно. Навис сверху и тут же накрыл мой рот своим ртом, не давая опомниться, спускаясь ниже, целуя мой подбородок, слегка прикусывая кожу. Так чувствительно и так остро. Я сама не поняла, как вскинула руки и обхватила его за шею, задыхаясь, неосознанно извиваясь, подставляясь под горячие губы, дарящие невыносимое удовольствие и заставляющие корчиться от каждого касания, дымиться изнутри и закатывать глаза от подступающего невероятного по своей силе предвкушения.

И тут же замерла, чувствуя, как Аднан задирает подол джалабеи вверх, скользя по моему бедру, сминая кожу, сжимая ее ладонью. Но едва я успела охнуть и что-то понять, как он вдруг наклонился и обхватил напряжённый сосок горячим ртом, а меня от пронизавшего все тело острого удовольствия выгнуло под ним дугой. Ощутила его язык, как трепещет на кончике груди, и, всхлипнув, прикусила губу, мужская рука властно легла мне на живот и раздвинула в стороны ноги, коснулась меня там. Вскинулась, пытаясь сжать колени, но он удержал меня, не давая отпрянуть, сильно всасывая мой сосок в рот, я жалобно застонала, впиваясь в короткие волосы бедуина… и тут же отрезвела. Этот стон выдернул меня из тумана, напоминая о той девке, что стонала под ним совсем недавно, всего лишь прошлой ночью. Я очередная шармута, которая потекла от ласки хозяина. Хотела вырваться, но он уже не отпускал, придавливая всем весом к матрацу, удерживая своим коленом мою ногу, прижав ее и не давая свести бедра.

– Отпусти, – прошипела ему в губы.

– Нееет, – хрипло и страстно, сжав снова грудь и растирая пальцем сосок, – почему отпустить? – кусая за нижнюю губу и оттягивая ее зубами, заставляя меня закатывать глаза и пытаться сфокусироваться на его лице таком бледном и дьявольски красивом. Искаженном страстью, как от боли.

– Пусть… – глаза широко распахнулись, когда его палец нашел пульсирующий клитор и погладил его, – твои… – о божеее, я не хочу так реагировать на его ласку, – шармуты тебе…, – палец раздвинул нижние губы и пощекотал у самого входа, – тебя хотят!

В эту секунду он слегка нырнул внутрь и тут же вернулся к клитору, и потер самый его кончик, утонченно и остро, так остро, что я задрожала всем телом, силясь не застонать.

– Ты и есть, – надавливает сильнее, заставляя задыхаться, пытаясь схватить его за плечи, упереться в них, оттолкнуть, а вместо этого пальцы впиваются в его сильную руку, и я невольно запрокидываю голову назад так, что натягивается каждая вена на горле, – моя…. даааа, моя, дааа, громче стони, – и входит медленно внутрь пальцем, фаланга за фалангой, быстрыми рывками, одновременно продолжая растирать набухший и дергающийся узелок плоти, словно охваченный огненным кольцом, которое вдруг сжалось и распороло плоть ослепительным оргазмом, – ты МОЯ шармута, Альшита.

Вместе с острым припадком ненависти взрывается и огненное удовольствие, там, где он бесконечно быстро ласкает, доводя до самой острой грани и срывая меня в самый круговорот сумасшествия.

– Ты. Моя шармута, Альшита. Моя.

И меня подбрасывает и трясет в экстазе, он уже намного острее того, самого первого, он опустошающее сильный, он заставляет меня закричать и, широко распахнув глаза, смотреть в глаза своему персональному дьяволу, который самодовольно усмехается, продолжая пытку и лаская меня под мои судорожные спазмы наслаждения.

Откинулся на подушки, а я так и осталась лежать на спине, чувствуя себя опустошенно-униженной и пытаясь сдержать обжигающие веки слезы.

– Ревнивая маленькая рабыня. Как сладко и нежно ты кончаешь под моими пальцами. Обиженно и так сладкооо. Твоя ненависть вкуснее любви в миллионы раз, как и твои прикосновения ко мне.

– Я не шармута… не шармута!

Вскрикнула и поднялась резко на матрасе, чувствуя, как слезы наворачиваются на глаза. Он повернул голову ко мне, продолжая все еще очень тяжело дышать и усмехаясь мне уголком рта.

– Ты не уловила саму суть, Альшита. Не важно, как я тебя называю… это не имеет никакого значения. Важно, что ты принадлежишь мне. И пока что ты не сделала ничего, чтоб стать больше, чем просто девка, которую я купил.

В этот момент вошел Рифат, и я не успела даже вскрикнуть, как Аднан вдруг резко поднялся и зашвырнул меня к себе за спину, подняв за шкирку.

Рифат тут же отвернулся к двери, давая мне время натянуть джалабею и зашнуровать ее по самое горло.

– Волосы тоже спрячь. – послышался голос Аднана.

Захотелось послать его к черту, но я все же подчинилась и завязала платок на голове. Руки все еще не слушаются, и пальцы дрожат от пережитого удовольствия, а тело слабое от неги, растекающейся по нему вопреки тому, что меня колотит от унижения и бессильной ярости. Потому что я, и правда, ничем не отличаюсь от его девок и от той танцовщицы. Я порочное и развратное существо, которое стоило лишь приласкать, и все… забыта родина и преданы все принципы. И если это так, то он прав – я действительно грязная шармута!

Повернулась к Аднану, а он кивнул мне на дверь хижины.

– Подожди снаружи, Альшита.

И скривился, усаживаясь на полу, придерживая рукой повязку. Рифат тут же бросился поправлять ему подушки, помогая сесть поудобней. А я увидела, как намокла от крови его повязка, и выступила испарина на коже. И пришло осознание, что он ласкал меня, превозмогая боль… это, и правда, не человек – это дьявол.

Ненависть стала отступать… как волна, которую утянула та же бешеная стихия, что и обрушила, стихия под названием — Аднан ибн Кадир.

Глава 18

Я постояла некоторое время у двери, прислушиваясь к голосам внутри, и вдруг услышала детский плач. Очень громкий и пронзительный вопль, от которого по телу пошла дрожь ужаса и жалости.

– Не трогайте… не забирайте мою сестру… не забирайте ее… она живая… нет… не надо. Она сейчас глаза откроет. Джума, вставай, родная… вставай… Джумааааа… моя. Неееет. Не уносите. Нееет! Она живаяяяяя. Вы что – не видите? Она сейчас встанет!