1000 не одна ложь, стр. 25
***
Голова Камаля и трех его людей лежали на песке перед ибн Кадиром. Все воины смотрели в песок, но не на своего предводителя. Аднан долго молчал, молчали и они, не смея нарушить тишину.
– Где тела?
– Вместо тел была солома, как ты и рассказывал. – негромко сказал Рифат, и только он и осмелился поднять взгляд на Аднана.
– Едем в деревню. Оповестить семью, похороны завтра на рассвете. Рифат, узнай, когда должен идти обоз Асада – мы его встретим в лучшем виде. Ты, Джафар, поезжай к Назиму, пусть даст своих людей.
Метнул взгляд на Рифата.
– Пора показать – кто здесь хозяин.
– Ты развяжешь войну, Аднан.
– Ублюдок убил моего двоюродного брата и моих людей. Он нагло поглумился над их телами и нашей скорбью по погибшим. Он будет наказан.
Глава 14
Наконец-то мы приехали. Куда-то. В место, которое и Аднан, и его люди называли деревней. Конечно, именно мне было очень трудно назвать ЭТО деревней. Для меня все было больше похоже на цыганский табор из старых фильмов, и то не совсем. Ничего подобного я никогда раньше не видела. Множество домов, сколоченных из фанеры, досок, каких-то палок. Напоминает трущобы или халабуды, сараи. Это даже не нищета – это хуже, чем нищета. Увидев это поселение, я откровенно ужаснулась. Едва мы въехали в деревню, к нам выбежали старики, женщины и дети, они встречали воинов громкими криками, хлопали в ладоши и даже пританцовывали.
Все это напоминало какой-то фарс или декорации. Место казалось диким и каким-то бутафорским, я не верила, что люди могут жить в подобных условиях. Но они действительно здесь жили. Откуда-то доносилась музыка, и я слышала звук работающего генератора. Когда спешился Аднан, все смолкли и учтиво склонили головы. Затем одна из пожилых женщин провела меня в «дом» после того, как ибн Кадир кивнул ей, а потом посмотрел в мою сторону. Ни одного вопроса она ему не задала, как и не обмолвилась со мной ни одним словом. Вся укутанная в черное с закрытым наполовину лицом она пугала меня одним своим видом.
Мы зашли в самое дальнее сооружение. Женщина переступила порог и оглянулась на меня, кивком приглашая войти. У меня не поворачивался язык назвать это домом, но тем не менее он таковым и являлся, по крайней мере для них. Когда я рассмотрела сооружение изнутри, то почувствовала некое облегчение – стены завешаны разноцветными коврами поверх козьих или бараньих шкур, и пол устлан дорожками. Посередине комнаты раскиданы подушки и лоскутные одеяла. Не беспорядочно, а очень аккуратно. Вдоль стен стоят стеллажи, я даже не знала, как именно все это назвать, со своеобразными глиняными вазочками и кувшинами.
Так же не говоря ни слова, она ушла и оставила меня одну. Пока я рассматривала забавные вещицы и сувениры из бисера и глиняных бусин, несколько бедуинов занесли чан, наполненный водой, поставили у стены и молча вышли, а я, недолго думая, скинула с себя всю одежду и влезла в него. Это было райское наслаждение, нечто совершенно необъяснимое, непередаваемое, расчудесное, как сама мечта. Вода пахла какими-то травами и пенилась. Видимо, в нее уже добавили мыло или... Впрочем, это не имело никакого значения, мне эта вода казалась прекрасней всего, что со мной произошло за всю мою жизнь. Я вымыла волосы, встала во весь рост и растерла тело своей же куфией, потому что мечтать о мочалке даже не приходилось, или, может, она лежала где-то здесь вместе с мылом, но я б ее все равно не нашла. Шрам после ожога на груди полностью затянулся и стал розово-белым. Аккуратная каллиграфическая латинская буква «А». Я потрогала ее пальцем и даже обвела. Вспомнила, какую боль и ужас пережила, когда на мне ее выжгли, и содрогнулась всем телом… внутри опять поднималось это уже знакомое чувство протеста, что никто не имел права так поступать с человеком. Никто не мог наносить на его тело знаки принадлежности, как на шкуру скота тавро. У меня тот самый пресловутый Стокгольмский синдром, раз я простила ибн Кадира за это и позволяла ему к себе прикасаться, позволяла делать из себя животное. И в то же время вспоминался каждый раз, когда он спасал меня… выдирал из чьих-то лап.
«Конечно спасал, ведь ты его любимая игрушка, в которую он даже не успел поиграть».
В этот момент за пологом раздался чей-то крик, и я тут же окунулась в воду по самый подбородок.
– Я просто проходил мимо. Нес ковер Господину Рифату. Я ничего не видел. Аллахом клянусь.
– Поганый лжец, еще раз поклянешься, и я отрежу тебе язык.
– Пощади, прошу. Не наказывай. Я ничего не видел. Я не успел…
– Выбирай правый или левый? Если не выберешь, я выколю оба!
– Пожалуйста… не надо. У меня только недавно сын родился… я в город езжу, работаю, чтобы семью кормить, пятеро ведь у меня. Ты же знаешь жену мою Абиду, дочку бен Гафура. Прошу тебя, о мой великодушный Господин, пощади. Я ничего не успел увидеть. Умоляю тебя!
– Правый или левый? Каким глазом смотрел на мою женщину?
Тяжело дыша, смотрела перед собой, впившись в края чана и чувствуя, как сжимается сердце. Я уже поняла, что там происходит. И поняла, что именно заставляет выбрать Аднан. Вылезла из чана, натянула на мокрое тело грязную джалабею и выбежала наружу. Перед Аднаном на коленях стоял мужчина, он то молитвенно складывал руки, то пытался схватить ибн Кадира за край штанов. Но тот оттолкнул от себя мужчину и, схватив его за затылок, направил лезвие ножа ему в лицо.
– Правый или левый?
– Аднан, пожалуйста, не надо.
Обернулся, и я пожалела, что вообще родилась на свет, что вообще существую. Бешеный взгляд, совершенно невменяемого безумца.
– Вон пошла! – взревел так, что я от страха чуть не упала и забежала обратно в шалаш. Так и стояла, прижав руки к груди и тяжело дыша.
– Левый, – обреченный хрип и крик, от которого кровь в венах застыла, я сама беззвучно закричала и закрыла рот обеими руками. Он все же чудовище. Жуткое, безжалостное и жестокое чудовище. Только кажется благородным, а на самом деле это лютый зверь и узурпатор, который получил в свои руки власть и творит что попало. Когда он вошел в шалаш и швырнул окровавленный нож на ковер, я попятилась назад, так и зажимая рот двумя руками. К горлу подступила тошнота от понимания, что он только что этим ножом совершил.
– Никогда и ничего не делай без моего ведома, Альшита. Кто говорил тебе принимать ванну?
Я молчала и смотрела на его лицо с этим дьявольским взглядом, который резал пострашнее его кинжала.
– Вода была приготовлена на вечер.
Сделал шаг ко мне, а я в ужасе выставила вперед руку.
– Наши женщины не снимают с себя всю одежду, когда принимают ванну, во избежание быть увиденной кем-то, кроме своего мужа. Ты должна была дождаться меня, но ты как всегда поступила по-своему.
Сделал еще один шаг ко мне.
– И если бы ты не решила вмешаться, то я бы пощадил этого несчастного идиота, потому что ты мне не жена, а моя шармута.
Еще два шага, и я прислонилась к стене, тяжело дыша и перебирая мокрыми босыми ногами на месте.
– Из-за тебя он лишился левого глаза… потому что ни одна шлюха не будет диктовать мне, как поступить с тем, кто посмел проявить неуважение к моим вещам, а значит, ко мне.
Остановился напротив меня и схватил мое лицо за подбородок.
– Тебе принесут новую чистую одежду и еду. Сиди здесь и не высовывайся. Я наведаюсь к тебе вечером перед ужином.
– А… а что делать мне?
Тихо спросила и осмелилась посмотреть в глаза.
– Ждать меня.
– Покажи мне деревню… я хочу видеть, как ты живешь.
Усмехнулся и сжал мой подбородок сильнее. Мне нравилось и в то же время очень сильно пугало, когда мы оставались наедине, и Аднан был настолько близок ко мне.
– Я здесь не живу, но я сюда приезжаю. Мой дом в Каире… возможно, ты скоро его увидишь, если до этого не разозлишь меня, и я тебя не убью.
Звучало довольно обнадеживающе, но не настолько, чтоб напряжение отступило.