1000 не одна ложь, стр. 24
– Не знаю…
– Знаешь. Говори!
– Я уже сказала. Нет никаких причин кроме той, что я тебе назвала.
– Есть. Ты прекрасно знаешь, что рядом со мной ты останешься в живых, и тебе ничего не угрожает. Я дал тебе эту уверенность.
Наклонился к моему лицу:
– Но я же могу и забрать.
– Почему ты приехал за мной?
– Я так захотел.
***
– Асад этого не простит. Честный обмен – девку на Камаля. Что ты вцепился в нее, Аднан? Я никогда не видел тебя таким.
Аднан удерживал коня, нетерпеливо перебирающего стройными ногами, взбивая песок, а Рифат смотрел на своего друга и Господина сверкающими глазами. Не первый разговор между ними, не первая перепалка, но в этот раз Рифат вовремя не заметил того, как сверлит его взглядом предводитель, того, как сжались руки в кулаки.
– Я поеду за Альшитой, а ты за братом езжай, смотри в ловушку не попадись. Я думаю, Асад давно им головы срубил. Абдулла рассказывал мне, как ублюдок этот вырезал целую деревню вместе с его семьёй, а потом чучела, набитые соломой, на своих променял. Нет у подонка понятий о чести. Острожен будь. Мне каждый воин на счету сейчас.
Намеренно не ответил ни на один из вопросов. Обошел тему, игнорируя то, что сжирало главного помощника и его вторую руку с тех пор, как появилась в отряде эта девка, от которой одни беды.
– Альшитой? Даже так? Не думал, что ты дашь ей имя так скоро.
Усмехнулся и отпил из фляги воду, вытер мясистые губы тыльной стороной ладони. Если бы это касалось любой другой, Аднан бы не испытал этого ощущения досадливой злости, когда не хочется, чтоб трогали нечто очень сокровенное внутри него, хрупкое и до безумия красивое. Чтоб даже не заподозрили, что оно там есть… и он пока не знал, как оно называется. Даже Рифату было не позволено лезть в душу настолько глубоко.
– Я сам не думал. Дорога она мне. Моя она. Все. Встречаемся за каньоном и едем в деревню.
– А к Зареме не торопишься?
Аднан вскинул голову и посмотрел на Рифата из-под сдвинутых бровей да так, что тот невольно взгляд отвел. Это было слишком. Слишком даже для настолько близкого человека.
– Что это ты о Зареме вспомнил?
– Первая и единственная жена. Ждет тебя, тоскует. В Каир не собираешься, Аднан?
– Может, ты меня решил поучить верность блюсти или о нравственности моей печешься?
– Только свадьбу отгуляли, жена молодая, красивая, влюблена в тебя.
– И?
Аднан вздернул одну бровь и чуть прищурил миндалевидные глаза.
– Я так понимаю, ты хочешь стать моим евнухом?
Схватил друга за перевязь и потянул к себе, едва не сдернув с седла.
– Послушай меня, Рифат, и послушай очень внимательно, потому что больше я повторять не стану. Никогда не лезь туда, куда тебя не просили. Никогда не указывай мне, как поступать, и запомни – тебя не касается, кого я трахаю, как и когда. Твоё дело -проследить, чтоб мне не мешали это делать там, где я захочу и с кем захочу. Еще раз ты позволишь себе сунуть свой нос не в свое дело, а в особенности в мои отношения с женщинами – я оскоплю тебя и сделаю своим евнухом. Тогда ты будешь присматривать за тем, что тебя так волнует. Знай свое место.
Рифат побледнел до синевы и выпрямился в седле, словно застыл или превратился в камень.
– Мы друзья. До того момента, пока ты держишь дистанцию. У меня нет сантиментов ни к кому: ни к друзьям, ни к родне. Каждый получает по заслугам.
– Из-за русской шармуты, брат? Из-за нее ты сейчас вонзаешь в меня каждое слово, как кинжал?
– Из-за того, что ты не уважаешь мой выбор, каким бы он ни был. Ты не рядом со мной, а по другую сторону баррикад. Ты где-то рядом с собой. В дружбе нет – каждый сам за себя…
– Я за тебя, брат! Я ради тебя сдохну, и ты знаешь об этом.
– Постарайся ради меня не сдохнуть – эта заслуга будет намного ценнее.
Разжал пальцы и ударил коня по бокам. Его сейчас волновала только она. Все исчезло и стерлось, ушло на второй план. Он мысленно отсчитывал – насколько они удалились, и сколько времени потребуется, чтобы ее догнать. Белокожая ведьма свела его с ума своим телом, запахом и глазами цвета ночи. Он хотел ее до дикого покалывания в паху и пульсирующей боли в висках. Хотел ее не только телом. Он хотел ее мозгами. Ее бесстрашие и непокорность заводили ибн Каира до искр, поджигающих кожу. И когда умоляла не отдавать, сердце раскрывалось, как изрезанная рана раскрывается и сочится алой кровью, ему нравилось слышать каждую мольбу ее голосом… одно лишь разочаровывало – он знал, почему она просит. Умная маленькая игрушка прекрасно знает, что рядом с ним у нее есть шансы на выживание. И она пытается спасти свою белую драгоценную шкурку любым способом. Одно настораживает – почему Асад так настойчиво пытается отыскать девчонку и вернуть? Зачем она ему? Если он ее даже не видел? Неужели из-за необычной внешности рабыни?
Пока мчал во весь опор за жалкой пресмыкающейся тварью, решившей, что ему удалось заключить сделку века, думал о том, что, если мразь только тронет ее – он разрубит его на части. А когда увидел коня в стороне и барахтающегося ублюдка, а под ним свою Альшиту, ярость вспыхнула огненной пеной. Смерть. Мгновенная. Здесь и сейчас.
От одной мысли, что кто-то ее касается, у Аднана все тело сводило судорогой, похожей на предсмертную агонию, и внутри разливалась ядовитая желчь.
Не представлял, что кто-то вроде жалкого плебея Наби посмеет тронуть. Рассчитывал, что успеет догнать, но чертов уродец свернул с маршрута и явно не торопился отвезти свой трофей тому, для кого он предназначался. Хотя. После того как Аднан отдал ее сам, разве он не имел право делать с ней все, что захочет?
И все взревело внутри – не имеет. Взревело надсадным хриплым рыком его собственным голосом. Никто не может даже смотреть на нее, думать о ней и называть ее имя вслух. Для них она бесполое ничто. И каждого, кто осмелится, он казнит лично. Похоть грязного ублюдка заставила Аднана озвереть от ярости. И он убил гонца… а не должен был. С этого момента начался отсчет, прежде чем Асад нанесет ответный удар… из-за Альшиты скоро развяжется самая кровавая война в Долине Смерти.
И вдруг пришло в голову осознание, что ему надоело ждать… надоело смотреть на нее и сатанеть от дикого желания обладать ее телом.
Он хочет пронзать своей ноющей от возбуждения плотью, сминать, оставлять следы своих пальцев и врываться в нее, дать волю похоти, которая снедала все эти бесконечные дни и длинные, как тысячелетия, ночи. Но останавливало это едкое желание заполучить не только тело… он хотел въестся в ее мозги, заставить ее повторять про себя его имя. Аднан ибн Кадир мог заставить лечь под себя любую из женщин. Связать, растянуть между столбами или приказать своим людям подержать непокорную, и разодрать каждое отверстие на ее теле. Но он любил, чтоб они приходили к нему сами. Опускались на колени и смотрели преданными глазами в ожидании ласки. Его покорные зверьки, которых он заставлял извиваться от удовольствия и жалобно выстанывать свое имя. Иногда они кончали с собой после того, как он бросал их. Нет, ему это не льстило… у него это вызывало чувство разочарования. Не в себе – в них. Смерть выбирают слабаки, если только нет веской причины сделать такой выбор.
Он думал, что проучит девчонку, а на самом деле проучил себя самого, потому что даже не предполагал, что испытает это мерзкое чувство недолгого бессилия и беспомощности, пустоты рядом с собой в седле и пустоты внутри себя.
Зато, когда она находилась рядом, в нем просыпалось что-то мощное и неподвластное контролю, к которому он привык. Каждая его эмоция и сказанное вслух слово всегда были четко обдуманы, взвешены, а с ней он не держал себя в руках. Она словно дергала невидимую ниточку и срывала его с контроля.
Навстречу мчался Рифат с непокрытой головой, гнал коня во весь опор.
– Ловушка. В каньоне засада – все убиты. Махмуд и его женщина мертвы, как и твой брат. Они просто ждали, когда мы уедем, или среди нас есть крыса.