1000 не одна ложь, стр. 22

Гладит большим пальцем мою нижнюю губу, а я пытаюсь не обращать внимание и шить.

– Потом я вспоминаю, что ты можешь умереть, и мне становится жаль с тобой расставаться.

Он говорил ужасные вещи вперемешку с изысканными комплиментами, прекрасное и в то же время мерзкое.

– Когда-нибудь я тебе надоем, и ты со мной все равно расстанешься.

– Скорее всего, именно так и будет.

Я закончила шить и замерла с иголкой.

– Я все.

В эту секунду в его руке блеснул нож, и я задержала дыхание, а он протянул его мне.

– Обрежь нитку.

Я с недоверием посмотрела на лезвие и его пальцы, а потом снова ему в глаза. Он вообще понимает, что дает мне оружие, и я могу им воспользоваться? Вместо того, чтобы обрезать нитку – вонзить ему в шею. Медленно взяла нож и посмотрела на пульсирующую венку на горле. Если ударить сильно, он тут же истечет кровью. Мне даже не нужно рассчитывать силу удара. Его руки стиснули мои бедра и придвинули меня ближе. Так резко, что я тихо охнула, почувствовав промежностью твердость внизу. Сильнее сжала нож. И в ту же секунду он жадно прижался губами к моей шее. Неожиданно, невыносимо алчно, захватывая ртом кожу, прикусывая зубами, мнет мою спину, а язык чертит мокрую дорожку от ключицы вверх к мочке уха.

– Если ударишь сильно, то, возможно, даже убьешь с первого раза. Давааай, – поцелуями от плеча вверх к моей скуле и снова к шее, ладонь ложится на грудь, и меня выгибает от невыносимого наслаждения чувствовать его ласку снова. – Второго такого шанса я тебе не дам. Хочешь убить – убей.

А сам потирает сосок, сжимает его так, что я чувствую слабость во всем теле.

– Ведь я не пожалею, Альшита, выпью тебя до дна, разжую в крошево, сожру все в тебе и… выплюну. Убей сейчас и станешь свободной.

– Значит, такова моя доля. Не мне решать – кому жить, а кому умирать.

Отрезала нитку и отшвырнула нож, и в ту же секунду он набросился на мой рот.  Меня еще никто и никогда так не целовал. Не сжирал губами, все мои поцелуи казались мне теперь жалкими попытками, какими-то совершенно дешевыми подобиями поцелуев. Никто не мог вот так: властно, дико, с каким-то исступлением, терзая, поглощая, выпивая мою волю, страх, отчаяние. Мое сердце билось тяжело под ребрами, причиняя боль каждым ударом, мне хотелось стонать, меня скручивало какой-то жуткой первобытной потребностью подчиниться его губам, в мой мозг врывались такие жаркие фантазии, о которых я даже не подозревала. Не думала, что могу вот так отреагировать на поцелуй. Я представляла себе, как он перевернет меня и… я не знала, что будет потом. Точнее, конечно же, с точки зрения физиологии все знала, но как именно это будет… как тогда, когда он ласкал меня?

– Правильно, маленькая снежная королева, кому жить, а кому умирать решаю яяяяя, – впиваясь снова в мои губы, вбиваясь языком глубже мне в рот, жадно сплетая его с моим, обвивая и извиваясь у меня во рту. Я целовала его, вздрагивая от невыносимой чувствительности во всем теле. Не подозревая, что мое тело способно на такое безумие. Сжал мои груди почти грубо, царапая ногтями больших пальцев соски, вдавливая их и сильно сжимая, заставляя меня взвиться от адского желания позволить ему все, стиснула его торс коленями и невольно двинулась вперед, вздрогнула от трения промежностью о его эрекцию. Меня ослепило осознанием, что я хочу его. Хочу его сильно, до исступления. И это отрезвило. Сбросило вниз с того самого аттракциона. Я ведь умру. Он даже не скрывает. Использует и убьет меня. Впилась в его волосы и отстранилась от широко раскрытого рта Аднана, избегая его мокрых и горячих губ, которыми он искал мои, привлекая меня к себе за затылок.

– Не надо, – выдохнула ему в рот.

Стиснул мои волосы, тяжело дыша, дрожа всем телом и обливаясь потом.

– Думаешь, это сработает – твое не надо? Или твое нет?

Всматривается мне в глаза своим темным бешеным взглядом и, впиваясь в мою поясницу, двигает меня по своей эрекции вверх и вниз. Заставляя млеть и цепляться за его голые и сильные плечи.

– Меня не волнует, чего ты хочешь, меня волнует, чего хочу я. А я хочу тебя трахать. И это случится быстрее, чем ты думаешь, случится по-хорошему или по-плохому. Случится больно или так, что ты из-за оргазмов будешь согласна подарить мне даже свою боль. Ты выбираешь – плакать от удовольствия или от наслаждения, а я выберу – когда, где и как.

– Это насилие, – прошептала ему в губы.

– Конечно, насилие. А кто сказал, что я не буду тебя насиловать, Альшита? Кто сказал, что я не использую каждое отверстие на твоем теле так, как этого хочется мне? Ты моя. Все в тебе принадлежит мне, и я могу иметь тебя самыми извращенными способами.

Толкнулся членом, заставляя почувствовать его сильнее, а потом стиснул меня и проник рукой мне между ног. Это было неожиданно, особенно когда вдруг резко вошел в меня сразу двумя пальцами. Одним ударом. От боли я широко распахнула глаза и зашлась в немом стоне.

– Мой член больше, чем мои пальцы, Альшита. И я могу разорвать тебя на куски.

Не шевелится, а у меня от муки щиплет глаза.

– Не зли меня. Твое упрямство будит во мне зверя. Мне хочется и нравится причинить тебе боль.

Вытащил из меня пальцы, поднес их к моему рту.

– Открой.

Надавил на подбородок.

– Оближи. Пусть они станут мокрыми.

Дрожа от страха и глотая слезы от неожиданного нападения, я облизала его пальцы со своим запахом и вкусом.

– Намочи их сильнее. Давай.

И снова скользнул мне между ног, я напряглась, а он не входил, только гладил вверху осторожно, очень медленно, размазывая влагу по клитору и удерживая меня за затылок. Постепенно под его пальцами стало тепло. Потом горячо, и я с ужасом поняла, что там нарастает покалывание, как что-то нагнетается внутри. Пальцы скользнули ко входу, потерли и медленно вошли, усиливая напряжение и пульсацию, заставляя сжаться вокруг них тесным кольцом, задыхаясь от возбуждения и ненависти к себе.

– Те же пальцы, Альшита. Их два. Они могут заставить тебя кончить, а могут заставить орать от боли. Запомни – ты выбираешь.

И сбросил меня со своих колен, встал в полный рост и подхватил свою джалабею.

Глава 13

Я крепко спала, когда услышала крики за пологом шатра, даже не крики, а дикие вопли боли и отчаяния. Кричал мужчина хрипло, рвано. Сон тут же испарился, и я подползла к двери, несмело выглядывая наружу.

– Пощади, Аднан, пощади меня! Я всего лишь гонец. Меня послали к тебе. Гонцов не убивают.

– Гонец, говоришь? Что ж ты, гонец, с винтовкой за насыпью делал? Послание с пулей передать хотел? Вставай с колен, падаль. Умри как мужчина.

Я видела, как Аднан щелкнул хлыстом в воздухе, и мужчина, стоящий на четвереньках, шарахнулся назад, падая на спину и закрывая лицо. Ударил. Я даже не сомневалась, пальцы несчастного окрасились красным, а у меня внутри все перевернулось.

– Я смотрел – сколько вас здесь. Я бы не выстрелил. Меня послали сказать, что, если девку белую не отдашь, брата твоего, Камаля, оскопят и продадут Шадану. Зейд честный обмен предлагает – девку на Камаля и его людей.

У меня дух перехватило, я горло двумя руками сжала, тяжело дыша и глядя в пустое пространство широко распахнутыми глазами. Зачем я так кому-то нужна? И стало страшно, что отдаст. Но в то же время другой голос подсказывает, что разницы никакой нет – и там, и там меня ждут насилие и смерть. И понимание, что я все же надеюсь, что с ибн Кадиром было бы иначе… Он не такой, как они все… он особенный. Бред! Он животное, зверь в человеческой плоти, он меня не пожалеет, а то и будет безжалостней любого другого хищника в этой пустыне. Глупая надежда, на самом деле. Внутри все похолодело в ожидании ответа…

– Ты, правда, считаешь это честным обменом. Шармуту поменять на моего брата?

– Да. Это честный обмен. Асад ее хочет себе. Он бы заплатил за нее, но вряд ли ты согласишься продать свой подарок.

Несколько секунд тишины. И у меня внутри вместо секундной стрелки набатом стучит собственный пульс. Аднан схватил за шиворот мужчину и поднял его в воздухе, удерживая за грудки.