Знак зодиака, стр. 40

– То есть эти струны… – Физерд указал на гитару и не договорил. – Если эта гитара принадлежала моей матери, возможно ли, что она была ведьмой?

– Ведьмой, баловавшейся обращениями? – Тмилла вопросительно изогнула бровь. – Очень-очень может быть. А может и не быть. Может, она вообще не знала, что ей такое досталось, как и ты. Слушала красивый плач чужого прошлого, только и всего.

– А может ли быть, что одна из этих нитей – моя? – проговорил Осколок Тьмы.

– Нет, – ведьма поморщилась. – Это ведь только нити прошлого, а не временные нити. Люди, которым они принадлежали, уже мертвы, и, наверное, давно.

– И что мне теперь делать с этим? – растерянно спросил Физерд, держа гитару с куда большей осторожностью, чем раньше.

– Главное, не попадаться на глаза магам – они большие завистники, отнимут да еще мзду возьмут. А так, можешь играть; это не худшее применение нитей прошлого. Только осторожней, у этой музыки странный эффект, но это ты, должно быть, и так уже заметил.

– Только не при мне, – пробормотал Осколок Тьмы.

Нэи предпочла бы, чтобы и при ней Физерд не играл тоже, поскольку "странный эффект", порождаемый музыкой, ей не нравился совершенно. Юноша отдал ведьме остальные карты и принялся торопливо упаковывать гитару в сумку. Вид у него при этом был донельзя расстроенный.

– А что ты теперь будешь делать? – спросил его Аскель.

– В ближайшее время – мокнуть под дождем, – Физерд страдальчески вздохнул. – Потом я простужусь, может быть, дело дойдет до воспаления легких… Буду лежать на обочине лесной дороги и метаться в бреду, мучаясь от жара.

– Как-то невесело, – мальчик нахмурился.

– Это ты так давишь на жалость? – уточнила Тмилла. – Я бы могла позволить тебе переждать здесь дождь, если бы ты попросил меня об этом.

– Какое великодушие, – юноша хмыкнул, потом, немного подумав, сказал: – Спасибо.

– Если б ты запоздал со своим "спасибо" еще хоть немного, я бы выгнала тебя взашей, – сообщила ведьма.

Ливень утих только к утру, поэтому пережидание дождя несколько затянулось, но Нэи была не против. Тмилла, как ни странно, вроде бы тоже, хотя ей как раз полагалось злиться нежданному вторжению в ее жилище. Но ведьма не злилась вовсе, только ворчала для вида. Она принесла им какой-то странный чай, сладковато-терпкий, пахнущий хвоей и немного – ягодами бэй, а потом вдруг рассказала, что тоже уже очень давно не видела свою семью. Что живут ее родственники в деревне у гор Тиэ, что ее отец – кузнец, а мать – швея, и что у нее целых пять разновозрастных младших братьев, рыжих, как и она сама, и один старший – изгнанник Зодиакального Общества. Оказалось, в последнее время таких изгнанников стало по какой-то причине особенно много.

"Маги дурят", – фыркала ведьма. Нэи вспомнила, что ее мать тоже изгнанница, а брат, должно быть, в учениках, если только Зодиакальное Общество по какой-то причине не отвергло и его. Однако девушка ничего не стала про это говорить, потому что боялась расстроить Аскеля.

Потом они еще недолго говорили про Олекайна и серых птиц, которые, как сказала Тмилла, на самом деле назывались элгами и особенной опасности действительно не представляли. Нэи к этому моменту начала немного дремать, как и Аскель, который уже давно клевал носом, так что обсуждали это в основном Тмилла и Физерд. Разбудила девушку музыка, переборы злосчастной гитары, которые невозможно было бы не заметить и глухому – если даже не слышишь их, то непременно начинаешь видеть.

Нэи терла глаза тыльной стороной ладони и почти была готова сказать что-то гневное, когда Физерд вдруг запел.

Ждать судьбы с усталым ветром,

А поймать руками звезды -

Знаешь, друг мой, в небе позднем

Нам не отыскать ответа.

Он правда пел не очень хорошо, хрипло, совсем не чувствуя музыки, но эта песня была последним, что Нэинри могла от него ожидать. Физерд со своим самодовольным видом, со своей уверенностью в собственной привлекательности был похож на того, кто может петь что-нибудь ругательно-веселое, приправленое большим количеством неприличных выражений. Что-нибудь про трактиры и выпивку. На худой конец, что-нибудь про войну и возвращающихся с нее бойцов. Но только не эту песню.

Засыпать под лапой птицы,

Под закатным алым небом.

Наши страхи и легенды,

О, совсем не небылицы.

Ее текст был написан на форзаце книги "Правда знакомой лжи", которая уже однажды спасла Нэинри в коридорах жилища чародея по имени Олекайн.

Сама Нэи слышала эту песню в первый раз несколько лет назад – тогда ее родители напевали ее на втором языке, в маленьком огненном городе на границе Второго и Первого миров. Был Самшейн – праздник осеннего равноденствия, и в то время, когда почти весь Первый мир, дрожа перед Тенями и наступающей ночью, пел про умирающее солнце и про то, как весной оно вновь засияет ярче, ее отец и мать почему-то решили вспомнить эту песню. Язык и слова были другими, но смысл и мотив – те же самые. У девушки защемило в груди и неприятно защипало в глазах, и она вновь притворилась спящей, тем более, никто толком не заметил того, что она проснулась.

Наша память дремлет с нами,

Наполняя дни и души,

Говоря подчас устами

Лет давно уже минувших.

Однако слишком долго притворяться спящей у Нэи не получилось, потому что в бок ее начал пихать брат, который проснулся тоже. Девушка подняла голову, и Аскель взглянул на нее, выразительно округлив глаза, и принялся кивать в сторону Физерда. Он тоже узнал, и Нэи мысленно взвыла: он ведь тогда был совсем маленьким! Девушка отвела взгляд. Чтобы случайно не показать своих эмоций брату, она принялась разглядывать остальных и увидела, что и Тмилла, и Осколок Тьмы внимательно слушают. Ведьма – рассеянно скользя взглядом по заполняющей помещение утвари, а обращенный – неподвижно глядя в окно, по которому, змеясь, бежали вниз темные дождевые струи.

В каждом шаге или слове

Отголоски нашей веры…

Струны печально тренькнули, и золотистые вспышки сменились голубыми и белыми.

Мы с тобою на остове

Старой эры, старой эры.

Музыка оборвалась, и девушка облегченно вздохнула, краем глаза разглядывая не то печального, не то просто сонного Аскеля.

– Тоска зеленая, – буркнул Физерд, хмуря брови-перья. – И я предупреждал, что плохо пою.

Тмилла пренебрежительно хмыкнула и улыбнулась чему-то своему. Осколок Тьмы рассеянно проводил взглядом исчезающую в чехле гитару.

Потом они отправились спать. Физерда с Осколком Тьмы так и оставили в той комнате, где они были, выдав ограниченное количество одеял и матрасов. В другом помещении, еще меньшем, чем первое, помимо кровати Тмиллы была еще одна, маленькая и узкая, и брат с сестрой поспорили насчет того, кто будет спать на ней – вдвоем они не умещались – и в итоге оба решили лечь на полу. Ведьма взглянула на это скептически, но возражать не стала.

Песнь памяти: часть вторая

Потом понеслись быстрые и странные дни первого подзвездия осени. Нэи удалось найти работу в деревне: ее взял в качестве помощницы местный гончар, хмурый, неразговорчивый старик по имени Эльке. По знаку зодиака Эльке был дева, но вообще-то "Гороскопам" он не очень соответствовал: там говорилось, что девы любят чистоту, а чистота в принципе не особенно вязалась с гончарным делом. В основном Нэи в его доме занималась уборкой – это требовалось постоянно – либо выполняла мелкие поручения, вроде "подай-принеси". Иногда Эльке рассказывал что-то о своем деле и даже показывал, как иметь дело с гончарным кругом. Нэи старалась запомнить побольше, охотно перенимая новый навык: кто знает, когда это может пригодиться? Аскель пытался помогать Тмилле в Лавочке, потому что пускать овна бродить по земляной деревне было не очень-то безопасно, в первую очередь – для него самого. Он быстро запоминал названия трав и информацию о живой реке, но, как и Нэи, не обладал способностями к магии, и все попытки Тмиллы обучить его простейшим заклинаниям проваливались. На злосчастной кровати брат и сестра договорились спать по очереди.