Наедине (СИ), стр. 100

— Ни за что бы не узнал тебя без макияжа, — скалится тот, заметив мое движение.

— Я сама бы себя сейчас не узнала, — приваливаюсь спиной к стене, не сводя с Юры взгляда, в ответ на который он и глазом не ведет.

— Кажется, ты хочешь что-то у меня спросить? — вместо этого выдает проницательную улыбку.

— Ты ведь в курсе, что с Володей?

— Нет-нет, — машет руками Юра, не стирая с лица гаденькой улыбочки. — Я больше не ввязываюсь в эту историю, к тому же, она закончилась, а попусту чесать языком я не люблю.

— Именно это ты сейчас и делаешь, — обращаю я внимание.

— Да? Ладно, может быть, ты права, — Юра принимает непринужденный вид. Покосившись на дверь за своей спиной, я делаю к нему короткий шаг:

— Просто ответь на мой вопрос… — договорить не успеваю, так как в этот момент дверь палаты распахивается, и оттуда появляется мама с Юриным телефоном. Забирая аппарат обратно, парень успевает шепнуть мне всего одну короткую фразу украдкой от мамы:

— Вот, что я тебе скажу. Этот парень самый настоящий псих, готовый пойти на все, что угодно. Но теперь он в надежных руках, и больше никому не сможет причинить вреда, — бросив взгляд в мамину спину, Юра добавляет еще тише. — И хоть меня это уже не касается, я рад, что он никогда тебя не получит.

С этими словами он обгоняет нас и движется впереди, прокладывая путь к выходу из реабилитационного центра.

Длинные коридоры, узкие лестницы с этажа на этаж, люди в белых халатах, посматривающие на меня с легким недоумением. По мере того, как я приближаюсь к палате, мои ноги начинают все сильнее трястись, а мысли в голове путаться. Я чувствую собственный ускоряющийся пульс, слышу частое биение своего спятившего сердца, покусываю нижнюю губу, мысленно увещевая себя не сорваться с катушек и сохранять самообладание, но едва толкаю внутрь дверь и вижу Мишку, лежащего на больничной койке, как все мои попытки подготовиться к долгожданной встрече терпят сокрушительное поражение.

Он в сознании. Наши взгляды неминуемо пересекаются в одной точке, и я застываю глиняной статуей, не в силах преодолеть разделяющее нас расстояние в пару-тройку шагов. Он не сводит с меня глаз. Его эмоции трудно прочесть, возможно, он под воздействием неизвестных мне препаратов и даже не понимает, кто находится перед ним. Но эта мысль уходит, как только я слышу его слабый голос:

— Привет.

И все как-то сразу обретает смысл. Крепко вцепившись пальцами в дверной косяк, единственное, что удерживает меня от позорного сползания на пол, повторяю одними губами:

— Привет…

Он медленно прикрывает глаза, зовет:

— Иди сюда.

— Не могу, — так и есть, после бесконечного ожидания этого момента мои ноги размякли настолько, что попросту отказываются двигаться.

— Так страшно выгляжу?

— Ужасно, — выдаю ему чистую правду, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.

— Тогда, лучше, и в самом деле не стоит приближаться, — на полном серьезе соглашается он.

Трудно вообразить нечто более глупое, чем то, что происходит сейчас в этой палате. Меня не пугает его изможденный вид, бледное лицо, украшенное продолговатыми ссадинами и непривычной щетиной, странные приспособления вокруг постели, одно присутствие которых намекает на туманность прогнозов. Тем не менее, с каждой секундой мне становится все страшнее. Все это время я не могла не думать о том, что могу его потерять, и даже теперь эти страхи по-прежнему со мной, никуда не делись. Я ничего не могу с этим поделать.

Под его взглядом я буквально заставляю себя сделать короткий шаг, а дальше все происходит уже само по себе. Я приближаюсь к постели, тянусь к Мишке дрожащими руками, не видя толком перед собой, так как слезы все сильнее застилают глаза. Я боюсь к нему прикоснуться, но он сам, не глядя, нашаривает мою ладонь и накрывает ее своей рукой.

— Эй, — подбадривает он, силясь улыбнуться, — я буду жить. Мне на роду предписано дотянуть до глубокой старости. Глупо пытаться спорить с высшими силами, всего лишь размалевав красками морду, как считаешь?

— Ты веришь в такие вещи? — я сажусь на край постели, обеими ладонями сжимая его слабую руку.

— А у меня есть выбор? Во что только не поверишь… — он снова закрывает глаза и просит. — Только не реви, ладно?

— Не буду, — обещаю сквозь непроизвольные слезы, которым плевать на мои обещания.

— Я рад, что ты здесь.

— Теперь я никуда отсюда не уйду, — осторожно прижимаюсь к нему, кладя ладонь на мелко вздымающуюся грудь. Он тихо вздыхает:

— Ты в крайности не бросайся, Фим…

— Мы уйдем отсюда вместе, — говорю непререкаемым тоном. — Как только сможем, сразу уйдем. Так что все зависит от тебя.

— Тогда я очень постараюсь нас… не задерживать.

Полностью поглощенная своими обострившимися ощущениями, я не сразу замечаю, как его ладонь безвольно падает на стерильно белую простынь.

— Миш? — зову настороженно, приподняв голову, но ответом мне звучит тишина уединенной палаты. — Миш, ты меня слышишь? Ты слышишь меня?..

Что-то противно пищит. Я нервно оглядываюсь на новый звук, в котором уже распознаю спешные шаги в нашем направлении…

Эпилог

Несколько месяцев спустя

Поправив на плече мешковатую сумку, я опускаюсь на корточках рядом со сладко зевающим Панком и почесываю его между ушками, на что кот лениво приоткрывает один глаз и издает короткий одобрительный звук. Из-за приоткрытой двери Клуба доносятся отголоски гремящей музыки, в которых я, прислушавшись, различаю песню из репертуара Misfits. Вообще-то, я уже здорово опоздала к началу своего рабочего вечера, но возрастающий в последнее время оптимизм позволяет мне надеяться, что Стевич этого не заметит. Тщетно. Едва я успеваю выпрямиться, как хозяин Клуба появляется на пороге и приветствует меня легким взмахом увешанной железом руки. Распознав его присутствие, Панк вскакивает с места и вальяжной походкой плывет прямо в распахнутые объятия своего хозяина.

Подхватив любимца на руки, Стевич исхитряется постучать по циферблату наручных часов, и я тотчас принимаю покаянный вид.

— Одна минута, — обещаю ему, проскальзывая мимо Стевича внутрь здания.

— Тридцать секунд, — несется мне в спину.

— Заметано.

— И самое почетное место на вашей свадьбе! — сразу прибавляет Стевич, поглаживая ящерообразную спинку Панка.

— Это само собой, — соглашаюсь на автомате. Мимо пробирается парочка — длинноволосый парень и девушка с ярко-фиолетовыми дредами — я прижимаюсь к стене, пропуская их.

— Ну вот, — довольно кивает хозяин Клуба. — А этот оболтус все пытается убедить меня в том, что ты категорически против свадьбы.

— Какой оболтус? — оборачиваюсь я к Стевичу.

— А у тебя их много? — отвечает он вопросом на вопрос, беря меня под руку и ведя подальше от входной дери. — Ну, скажем, вот этот.

И по его наводке я самом деле вижу стоящего к нам спиной Мишку, который с самым серьезным видом разъясняет притихшему Гоше об особенностях силовых тренировок и еще что-то о технике защиты и нападения при выкручивании противником рук или ног…. Судя по озадаченному лицу нашего охранника, вся эта странная информация оказывается как нельзя к месту. А главное, недавние терки между этими двумя вроде как вовсе позабыты, в Мишкином голосе сплошное дружелюбие, а Гоша смотрит на моего ненаглядного так, точно обрел в его лице лучшего друга. Стевич рядом со мной негромко фыркает:

— Похоже, мне-таки придется оформлять этого парня к нам на работу.

Мишка оборачивается. Заметив меня, скромно прижимающуюся к стене рядом со Стевичем, он отталкивается от Гошиного рабочего места и идет к нам.

— Я не против, — говорит он Стевичу, приобняв меня за плечи и целуя в волосы у висока. — Пока моя девушка торчит тут ночами напролет, мне абсолютно нечем заняться, — и обнимает меня уже обеими руками, притиснув спиной к своей груди.