Ветер в кронах (СИ), стр. 33
Ах, этот соблазнительный пирсинг! Металлическое колечко в соске напрашивалось прикоснуться к нему. Но Андрей вдруг замер, словно, как у заводной игрушки, у него закончился завод. И его руки, отпустившие ткань рубашки, остановились.
— Что-то не так? — насторожилась Катя.
Дурацкий вопрос, но ничего другого на ум не приходило, когда он стоял вот так и чего-то опять ждал. Приглашения?!
— Помнишь, ты прошлый раз на этом же месте задала вопрос, — смотрел он куда-то на её плечо. — Пожалуйста, повтори его.
Разве такие вещи забываются! Да, Катя помнила, как прошлый раз Андрей ответил «нет» и ушёл. Если он второй раз повторит свой «подвиг», звонок другу уже вряд ли ей поможет. И даже водка. Только чистый спирт.
— Останешься? — спросила Катя и затаила дыхание.
— Да, — ответил он и улыбнулся. — Я больше не…
Но Катя не стала ждать его жалкие оправдания. Обвила руками его шею, подтянула к себе и… нет, не поцеловала. Замерла, едва касаясь его губ. Застыла, ловя его горячее дыхание. Провела языком по его приоткрытым губам. Андрей шумно выдохнул и сделал движение вперёд, но Катя отстранилась.
Месть так сладка, когда противник достойный. Так подмывало сказать «нет» на его щедрое «да». Катя упёрлась в его грудь руками и отклонилась, ловя понимающе-иронический взгляд.
— Скажи мне, чего ты ждал? Сейчас. Перед тем как попросил меня повторить вопрос.
— Я ждал, когда крошечный паучок опустится тебе на плечо, — нежно прошептал он ей на ухо.
— Ты хочешь сказать, что на мне сейчас сидит паук? — оцепенела Катя.
— Да, — Андрей равнодушно пожал плечами. — Это же хорошая примета.
Катя взвизгнула, когда до неё дошло, что он не шутит, и под его смех стала смахивать с себя жуткое безобразное насекомое, которое уже нарисовало её воображение. Мохнатое, ядовитое, гигантское.
— Убери его с меня немедленно! — завопила она и, видя, что Андрей и не думает подчиняться, накинулась на него с кулаками. — Как тебе только в голову пришло позволить ползать по мне какому-то членистоногому.
А он ещё пуще залился смехом, даже согнулся пополам, пока Катя лупила его по спине.
— Сволочь! — толкнула она его на диван, к которому они дошли: она, воинственно нанося удары, а он, даже не защищаясь. Падая, Андрей потащил её с собой. И захват у него оказался нешуточный. Но всё его веселье как рукой сняло, когда Катя оказалась на нём сверху.
Андрей пытливо сверлил её глазами, пока, в крайне стеснённых условиях, она пыталась выровнять дыхание.
«А вот хрен я теперь буду за тебя решать!» — Катерина оттолкнулась от его груди и села. Удачно так села, правильно. Прямо на выпирающий гульфик.
Он сел и сорвал с себя рубашку, не дожидаясь больше никаких знаков. И Катино платье полетело в неизвестном направлении с такой скоростью, что хоть на олимпийский рекорд заявку подавай.
Дальше Андрея ждало препятствие в виде двух крючков на застёжке. И Кате вдруг стало страшно, что он не справится. Вдруг будет робко и неумело возиться, теряя драгоценные секунды и уверенность в себе? И всю её воинственность, и мстительность, и лёгкий озноб обиды как рукой сняло. И она сама потянулась к застёжке.
Но Андрей остановил её руки.
«Сам? — откинула Катя голову назад, затаив дыхание. Нет, не чувствовалось в его движениях никакой суетливой неуверенности, когда одну лямку он просто спустил, двигаясь губами с шеи по плечу.
«Серьёзно?!» — её выдох получился восторженно-резковатым, когда застёжка сдалась моментально и без видимых усилий.
«Да ты — мастер спорта!» — улыбнулась она его тёплым пальцам, скользнувшим под ослабленное кружево. Так нестерпимо уже хотелось прижаться голой грудью к его горячему телу, но он остановился. Опять.
— Не торопись, — и провёл кончиками пальцев по краю белья.
Нет, Катя неправильно оценила его способности. Он — не спортсмен, он — музыкант. Талантливый дирижёр, блестяще дебютировавший с незнакомым ему оркестром.
Его длинные, как у пианиста, пальцы скользили вниз медленно, едва касаясь кожи. И Катино тело отозвалось дрожью звенящих колокольчиков, когда они прошли по груди. Запело флейтой, когда скользнули вниз. И выгнулось дугой, словно подхваченное пронзительным соло скрипок, когда никакая одежда им уже не мешала.
Его трепетные пальцы. Его горячее тело. В этой симфонии тактильных ощущений Андрей точно знал, в каком темпе двигаться. Словно на Катином теле, как на партитуре, были проставлены все штрихи и акценты, и он читал их как опытный маэстро.
Замирая на свежих простынях, Катя растворялась в его ритмичном дыхании.
Сильно, но бережно Андрей наращивал темп, и Катино тело пело натянутой струной, прогибалось упругими ударами клавиш, стонало хриплой виолончелью. И замерло. Глухими звуками ударных Катя слышала своё сердце, а потом в этой пронзительной тишине прозвучал последний аккорд, оглушая её сочной яркостью финала.
Аппасионато! Фортиссимо! Грандиозо!
Откуда, из каких глубин памяти выплыли эти музыкальные термины, когда, тяжело дыша, Катя прижалась к мокрой и вздымающейся от частого дыхания груди Андрея, кто знает.
Но Кате почему-то хотелось сказать Андрею «спасибо». За то, что он её не разочаровал. За то, что он так скрытен, но так многогранен. За то, что он даже лучше, чем Катя там себе напридумывала. За эту основательность и глубину, которой не видно с первого взгляда.
А ещё за то, что можно наконец-то спокойно уснуть на его плече, в блаженной уверенности, что он теперь весь принадлежит ей. Что волосы на его руке щекочут её спину, что он дышит ей в шею, что пахнет её гелем для душа и именно ей в ухо шепчет что-то вечное, нежное и несерьёзное.
— Ты такая красивая.
— И такая безумная, — усмехнулась Катя.
— Не безумная, а просто лёгкая, — её придавила тяжесть его второй руки.
— Легкомысленная?
— Нет, лёгкая. Как весёлая песенка. Как невинная шалость. Безобидная, озорная, беззаботная.
— Даже сомневаюсь, похвала ли это.
— Конечно, похвала. Ты удивительная. А я такой серьёзный и нудный. И уже боюсь тебя потерять. У меня всё взвешено, всё обдумано, всё всерьёз и по-настоящему. Я уже с тоской представляю, как буду жить без тебя.
— Как и раньше, — не хотела его ничем обнадёживать Катя. — Как ты жил без меня?
— Уныло и скучно. Работа, сон, дела, работа. Какая-то бессмысленная выматывающая суета.
— А чего бы ты хотел? — затаила Катя дыхание.
— Того же, что и все. Завести семью. Построить дом.
— Найти смысл жизни, — по-доброму усмехнулась она.
— Нет, дома и семьи мне было бы достаточно, — так же беззлобно хмыкнул он в ответ.
— Не сложилось?
— Да, вышло глупо. Я всё тянул, всё сомневался. В себе, в своих чувствах, в их истинности. А она всё ждала, всё надеялась, — Андрей тяжело вздохнул. — И устала ждать.
— Тогда, знаешь, тебе не о чем переживать. Любила бы — дождалась. И ты бы вряд ли сомневался. Да — да. Нет — нет. И не о чем жалеть.
— А я всё не могу отпустить, — он снова вздохнул. — Мы два года были вместе. И уже два года как врозь. И мне всё кажется, что я её любил и, может, до сих пор люблю.
— Может, и так, — пожала плечом Катя. Какая-то странная выпала ей роль. Почему-то ей казалось, Андрей переживает, что изменил своей девушке, с которой они уже два года как расстались. — А как сложилась её жизнь?
— Она вышла замуж. Но как-то тоже не срослось. Через год с небольшим они развелись.
— Так значит, она сейчас тоже одна?
— Не знаю, может, и одна.
— Ты никак не решишься пойти к ней и всё выяснить?
— Я и не пойду. Это уже неважно. Как там ты сказала? Да — да. Нет — нет, — он коснулся её шеи невесомым поцелуем. — А знаешь, что?
Его пальцы неожиданно требовательно протиснулись между Катиных ног, заставив её дёрнуться и снова приятно удивиться.
— Я предлагаю продолжить.
И с неожиданным напором, в противовес тому, что он только что говорил про свои сомнения, Андрей развернул Катю к себе и очень даже уверенно впился поцелуем в губы.