Аргентина: Квентин, стр. 75

Стену со столь страшным названием молодой человек твердо обещал обозреть, причем непременно вечером, чем очень утешил толстячка. Расстались почти друзьями.

И вот — дождь. Дождь и баронесса. После их последней встречи Зубная Щетка куда-то пропала, Перри облегченно вздохнул.

Явилась…

* * *

— Господин Перри, нам следует как-то договориться!

В салоне голубой «Испано-сюизы» было тепло и душно. Шофер отсутствовал, молодые люди устроились на заднем сидении и принялись сохнуть. К сожалению, Зубная Щетка не хотела делать это молча.

— Как? — вздохнул Вальтер. — Поговорите с бароном, пусть завещание изменит. Ну… Давайте я ему напишу.

Чудо помотало головой, скривившись, словно от дольки зеленого лайма.

— «В здравом уме и твердой памяти». Дядя не в том состоянии, ни один юрист не согласится. Это какой-то ужас! Я вам не все рассказала. В завещании предусматривается не просто брак, а совместное проживание в течение минимум двух лет, отсутствие аргументированных доказательств супружеской измены…

Молодой человек тут же вспомнил свою прежнюю работенку.

—…И еще кое-что, о чем даже противно упоминать. Два года мне… нам будут выдавать фиксированную сумму из дядиного капитала, и только потом… Кошмар! Я должна угощать какого-то американца собственным телом, причем каждую ночь!..

Уолтер поразился формулировке, но решил не заострять.

— Успокойтесь, фройляйн Ингрид, у меня нет ни малейшего аппетита. Но почему так? Барон… Он, по-моему, нормальный человек и вас любит.

— Любит, в том-то и дело! — Зубная Щетка оскалилась, продемонстрировав острые зубки. — Дядя уверен, что без него я пропаду. Непрактичная я. А также легкомысленная и увлекающаяся…

Помолчала и заговорила серьезно.

— Дядя считает, что в ближайшие годы в Германии случится что-то страшное. Мне лучше уехать из страны, вы — гражданин США. Дядины капиталы уже в американском банке. Я не знаю, что делать, господин Перри. На моем личном счету — ни пфеннига, неделю назад меня прогнал любовник, предварительно надавав пощечин. Денег, мерзавец, потребовал, сказал, что проигрался, а на самом деле, конечно, на кокаин.

— Вы мне его покажите, — предложил Уолтер. — Всю жизнь будет на аптеку работать. Причем не на кокаин.

Зубная Щетка взглянула странно.

— У меня никогда не было братьев, господин Перри. Но сейчас мне нужен не брат. Вы этак изящно намекнули на отсутствие аппетита. После таких слов хочется повеситься, но… Я догадываюсь о причине. Как эту причину зовут?

— Маргарита фон Дервиз… Марг.

— Это потому что я невезучая, — констатировала фройляйн Ингрид. — Ни отца, ни матери, ни надежного мужчины рядом. Теперь еще и дядя… В кои-то веки выпал шанс соблазнить розовощекого американского провинциала, и тут не фортуна… Я не жалуюсь, братец, и не ищу сочувствия. Просто жизнь — изрядное scheisse!.. Все, разговор окончен, но дождь идет, поэтому сидите и скучайте. Или спросите меня о чем-нибудь, о погоде, например.

С погодой была полная ясность (то есть совсем наоборот), и молодой человек поинтересовался другим.

— Господин Вениг? — Зубная Щетка фыркнула. — Это все дядины игры в рыцарей. Сказала бы «дурацкие», но не хочу его обижать. Какие-то Средние века, подогретые к ужину! Несколько дядиных знакомых, фронтовых друзей, вообразили себя Рыцарями- Рыболовами. Был такой Орден когда-то — Анфортаса, хранителя Грааля…

Уолтер невольно кивнул. Знакомо!

— Может, и не вообразили, может, и в самом деле их кто-то мечом по плечу треснул, но в любом случае это смешно. В Крестовый поход они пойдут, что ли? Михель Вениг там вроде фельдфебеля в роте, хозяйством заведует.

Бывший сержант перевел слышанное на привычные звания. Фельдфебель — сержант и есть, только Первый, First Sergeant.

— Орден какой-то странный, не такой, как в книгах. Посвящение у Рыболовов не главное, имя новичка вырубается на каменной доске, чуть ли не на скрижали, причем буквы должны начать светиться. Фосфором, наверно, натирают. Теперь и вас, кажется, вписали, чтобы дядино место не пустовало… Неужели вам такое интересно, господин Перри?

Ответа дожидаться не стала, отвернулась. Уолтер предпочел промолчать.

Лил дождь. Брат и сестра не смотрели друг на друга.

* * *

В холл «Звезды Савойи» Перри вошел практически сухим. Тучи исчезли, уступив небесный простор беззаботному южному солнцу, древняя каменная брусчатка сохла прямо под подошвами, и о прошедшем ливне напоминали только упрямые темные лужи. Молодой человек прикинул, что самое время вытащить Отто Гана на прогулку. Еще зачахнет за своей писаниной!

Поинтересовался у портье, нет ли свежей почты, поглядел на часы, прикидывая, скоро ли обед.

— Боеприпасы подвезли, мистер Перри!

Уолтер не слишком удивился. Поглядел назад, в сторону одинокой печальной пальмы, рядом с которой стояли кресла для гостей, махнул рукой:

— Что в зарядных ящиках? «Терольдего», «Марцемино» или «Бароло»?

— Память у вас однако! — восхитился чернявый переводчик. — Привез я граппу. В бой вступает тяжелая артиллерия.

Знаток чужих наречий ничуть не изменился. Пиджак, как и прежде, нараспашку, галстука нет, на рубахе оборвана верхняя пуговица. Взгляд веселый, искренний, хоть сейчас за протокол садись.

Приглашать гостя было некуда, в гостинице не имелось даже бара, и молодой человек потащил переводчика в номер, заранее сочувствуя доктору Гану. Тот, однако, отреагировал с невиданной чуткостью. Вежливо поздоровавшись, сдвинул шляпу на ухо и заявил, что идет обедать, а потом — совершать моцион. Без свежего воздуха работа не спорится.

Auf Wiedersehen!

Уолтер подвинул стулья к столу, взял два стакана, взглянул на свет, прикидывая, не стоит ли вымыть еще разок.

— У вас на подоконнике газеты, — негромко проговорил переводчик.

Молодой человек даже не обернулся.

— Искал результаты бейсбольных матчей. К сожалению, здесь даже такого слова не знают… Да вы садитесь!

Рукопись доктора Гана со всеми предосторожностями переложили на кровать, переводчик извлек из портфеля тяжелую темную бутыль, но открывать не спешил.

— Может, сначала пристрелка? Недолет, перелет, вилка… Следствие закончено, мистер Перри. Мы знаем, кто убил Паоло Матеи и Эмилио Сегре.

— Убил? — поразился Уолтер. — Но полковник сам был у пещеры. Это же Filo di Luna!

Чернявый помотал головой.

— Это Джованни Новента, тот самый полицейский. Допросили его невесту, родственников, нашли дневник. Убил якобы из чувства мести — хотел покарать осквернителей Лунной дороги. Типичное помешательство на религиозно-мистической почве. Однако его двоюродный брат — германский подданный, они встречались месяц назад. И действовал Новента скорее всего не один… Но этим пускай полковник занимается.

Бутылку открыл, плеснул в стаканы. Выпили молча. Итальянец вновь покосился в сторону подоконника.

— Огорчу еще больше, мистер Перри. Известного вам Никола Ларуссо уволили со службы и, вероятно, будут судить. Новента — его подчиненный, тут уж и Строцци не поможет.

Бывший сержант Перри промолчал. Закон есть закон, устав есть устав. Жалко усача!

— Пристрелку закончили? — поинтересовался он, когда переводчик вновь взялся за бутылку. Тот немного подумал.

— Пожалуй, да. Сейчас я еще налью, встану, а вы мне двиньте в челюсть. Останусь без пары зубов — не страшно.

— Не хочу, — равнодушно бросил любитель в среднем весе. — Попросите Строцци, он чемпион.

Итальянец налил на донышко, встал, застегнул пиджак.

— Полковник просто сорвет с меня погоны. И поделом! Я еще пытался с ним спорить, дилетант!.. Смотрел на вас, мистер Перри, и думал: бедный парень, янки-коммивояжер, оказавшийся не в то время не в том месте. Строцци сразу сказал: «Мухоловка мух не ловит».

Уолтер вспомнил незадачливого Руди:

— Погоны? Вы тоже лейтенант?