Куриный бульон для души: 101 история о чудесах, стр. 25
Рождество – без родственников?! Есть люди, которым это не покажется серьезной проблемой, но я-то знала, что это значит для Джордж.
Джордж со вздохом приняла у меня тыквенный пирог и поставила его на круглый кухонный стол.
– Да ладно, все с нами будет в порядке, – сказала она, решительно подняв подбородок. – Пусть это будет не такой рождественский ужин, как всегда, но у меня есть консервированная ветчина.
– Пойдем к нам, – предложила я. – Ты ведь нам почти родственница, и, Бог свидетель, еды у нас полно.
Джордж покачала головой.
– Спасибо – но нет. Энни хочет посмотреть по телевизору «Рождественскую историю», и дети будут звонить ближе к обеду. – Она глубоко вздохнула, а потом усмехнулась, пытаясь отнестись к ситуации легко: – Знаешь, я ведь сказала Господу, что смогла бы пережить это, будь у меня хотя бы тыквенный пирог…
Она помолчала и, улыбаясь, посмотрела на меня:
– И теперь он у меня есть!
Энни запрыгала от радости, и ее темные кудряшки заметались из стороны в сторону.
– Бабушка, твои молитвы услышаны! Разве это не чудо?
– Нет-нет, вовсе не чудо, – смущенно стала отнекиваться я. В конце концов с чего бы Богу выбирать меня Своим посланцем?
– Не чудо, – с улыбкой согласилась Джордж. – Вот если бы она принесла еще взбитые сливки, это было бы настоящим чудом!
Салли О’Брайен со слов Мэри ВонОблака
Скажите робким душою: будьте тверды, не бойтесь; вот Бог ваш… Он придет…
Исаия, 35:4Я смотрела в пронизанное солнечным светом небо. Дневной июльский зной давил на меня. Пухлые, как подушки, облака двигались и играли в прятки. Память манила в давно ушедшие дни детства, когда мое воображение неслось вскачь и я представляла себе фигуры из облаков: слона, медведя, рыбу…
Несмотря на жару, я вышла во двор в поисках одиночества. Двойная ответственность – заботиться о сестре, проходившей изнурительные сеансы химиотерапии, и вести хозяйство, которое включало уход за нашим восьмидесятилетним отцом и свекровью сестры, страдавшей от деменции, – высасывала из меня все силы, как физические, так и душевные.
Диагноз сестры – рак яичников – потряс меня до глубины души. Я немало часов провела на коленях, моля Господа о милосердии к той, что во многих отношениях была моей второй половинкой.
Я искала какого-нибудь знака, который поддержал бы мое пошатнувшееся мужество, мою нестойкую веру, мое усталое сердце. Снова я подняла глаза к небу, и… возможно ли это? Я прищурилась сквозь солнечное марево и смог…
Там, в облаках, явился Господь. Простирая руки, Он, казалось, манил меня. Я моргнула, уверенная, что это обман зрения.
Но нет – Он остался на месте. Безмолвное Присутствие, дар моему пошатнувшемуся духу.
– Дорогой Господь, – взмолилась я, – отведи эту чашу от моей сестры и, если будет на то воля Твоя, исцели ее!
Склонив голову, я стояла в ожидании, стараясь услышать ответ и подчинить свой бунтующий дух Его воле.
Тихий голос в моем сознании проговорил: «Дитя, твоя сестра в Моих руках. Как ты можешь бояться?»
– Я больше не боюсь…
Облачный образ исчез, и я осталась гадать, не привиделся ли мне весь этот эпизод.
Нет! Я не стану сомневаться. Господь явился, вручив мне драгоценный дар Его любви – и к сестре и ко мне.
С обновленными силами я вернулась в дом, готовая выполнять свой долг и зная, что моя сестра – и я – пребываем в Его руках.
Джейн Макбрайд-ШоутиТы видела этого мальчика?
Иисус же, обратившись и увидев ее, сказал: дерзай, дщерь! Вера твоя спасла тебя.
Евангелие от Матфея, 9:22Была Страстная суббота, когда врач отключил моего сына, которому исполнилось всего трое суток, от аппарата искусственной вентиляции легких. Легкие малыша схлопывались; трахеотомия была бесполезна, поскольку сканирование не показало никакой активности головного мозга. Медсестра в униформе с принтом из плюшевых мишек отвезла нас на каталке в голубую палату – уединенное помещение за пределами отделения неонатальной реанимации – и оставила перед большим широким окном. Под окном была парковка. Чуть подальше стояла старая каменная церковь. Ее шпиль тянулся к небесам. Мой сын, Джеффри Джеймс, забился, втянул последний глоток воздуха, и его маленькое тельце обмякло.
Все вокруг безмолвствовало. А я рыдала.
Не знаю, сколько времени мы провели вместе в этой голубой комнате, но когда я об этом вспоминаю, оно кажется мне вечностью. Я посмотрела на тельце своего малыша, перевела взгляд на церковь и подумала: «Какая ирония! Мой сын родился в день смерти Иисуса». Всхлипнула. «И умер, когда Иисус восстал из мертвых!»
Я проклинала церковь. Я проклинала Иисуса. Проклинала Бога.
Следующие одиннадцать суток я провела в материнском боксе, сражаясь с инфекцией. Капельницы вливали в мое тело мощные антибиотики. Матери и отцы ходили по коридору за дверями моего бокса, держа на руках здоровых малышей.
При выписке я уносила с собой темный локон моего сына.
Через пару дней на кладбище на холме над нашим домом состоялась скромная панихида, организованная моею матерью. У меня была единственная просьба: никаких католических священников. Епископальный пастор провел коротенькую службу, называя нашего сына «самым маленьким ангелом». Когда его крохотный гробик опустили в землю, мой муж наполнил лопату землей и ссыпал ее в яму, а потом упал на колени.
Тот первый год был самым трудным в моей жизни. Я чувствовала себя потерянной. Целую неделю я просидела одна в празднично украшенной детской, отказываясь видеться с кем бы то ни было. Но люди все равно приходили, пытаясь выразить соболезнования. Какое-то время – недели, возможно, месяцы – я дожидалась, пока в доме все уснут, и уходила на кладбище на холме, чтобы посидеть у могилы сына. На могиле не было никакого надгробия, но я находила своего малыша даже в темноте.
В том же году я снова забеременела, а в следующем родила прекрасную и здоровую маленькую девочку. Хотя она никак не могла заглушить скорбь по нашему потерянному сыну, я любила ее всем сердцем. Я не стала рассказывать ей о братике, который у нее почти был. Моя мать как-то раз спросила, будем ли мы ее крестить. Я ответила: «Нет». Я решила, что ноги моей больше не будет в церкви. Несмотря на отсутствие Бога и религии в нашей жизни, моя дочка росла и расцветала.
Годы летели, и когда моей дочери было около