Всадник для дракона, стр. 42

Дракон глухо рыкнул и резким движением вскинул голову:

— Люди слабы. У них нет должного самоконтроля, почти нет дисциплины, они непоследовательны и мягкотелы. И это отвратительно. Но мое Пламя оказалось упрямым. Мне пришлось долго себя ломать, чтобы стать ему ровней. Хотя ты вряд ли оценишь эту жертву.

У меня вырвался тяжелый вздох. А ведь Рэн говорил об этом буквально вчера… Расслабился, не иначе. Жаль, я поняла его слова неправильно. Сейчас он совсем другой — чужой, непонятный. Словно и правда скинул надоевшую маску, выставляя напоказ то, что до сегодняшнего дня столь тщательно и умело скрывал.

Лорд Эреной покачал головой.

— Хейли не потерпит обмана. И ей будет тяжело узнать, что все это время она общалась не с тобой, а с маской.

— Это не было ложью! — раздраженно рыкнул дракон. — Она все поймет потом!

— Только вряд ли сумеет простить… Отпусти ее, пока не поздно, — неожиданно попросил инкуб. — Не рви душу. Не ломай под себя.

— Чтобы она досталась тебе? — зашипел дракон, отчего у меня на душе стало горько. — Этого никогда не будет. Хейли — моя! Запомни это!

— Нет, — твердо ответил лорд Эреной, посмотрев на взмывший вверх призрак. А я внутренне сжалась, сразу вспомнился Сай и его отношение к Лане. Теперь и обо мне заговорили как о вещи. Полезной, чтоб ее, собственности, которой я так не хотела становиться. Неужели это сказал мой Рэн? Впрочем, а был ли он когда-нибудь моим? — Она с тобой… пока что. Но даже она заслуживает право выбирать.

У Рэна из пасти вырвался целый веер снежинок, закружившихся в стремительном вихре.

— А ты дал ей выбор? Когда предлагал стать донором? Когда пил ее душу? И когда чуть не убил тогда на крыше?

Лорд Эреной угрюмо молчал, а у меня на душе стало совсем мерзко. Кажется, не только Рэну есть о чем мне рассказать. И не только он скрывал от меня какую-то неприятную тайну.

— Ты свое время упустил, — уверенно заявил дракон, не услышав ответа. — Хейли все равно моя. Тебе нечего ей предложить.

Было видно, как у инкуба напряглись плечи.

— Ты прав, Пламя не для меня. Хотя если бы я понял его суть немного раньше…

Рэн неожиданно запрокинул голову и зло расхохотался.

— Что такое, Кай? Неужто я слышу в твоем голосе горечь? Неужели это сказал ты, бесчувственный сухарь, который мыслит лишь цифрами и математическими величинами? До меня ты был пустым сосудом, которому никогда не суждено было наполниться. Что ты знал? Что умел кроме того, что научился расщеплять не только сознание, но и саму личность? Кому ты помог, когда нуждались в твоей помощи? Кого поддержал? На кого мог положиться сам? Одиночка, никому не нужная пустышка, за душу которой даже мне оказалось непросто зацепиться!

У лорда Эреноя окаменело лицо.

— Раз ты откликнулся, значит, что-то в ней все-таки было.

— Хороший простор для полета мысли! — издевательски прошипел дракон, снова опускаясь на припорошенную инеем землю. — Кем бы ты был, если бы не я? Чем бы занимался, если бы Рокса не подсказала идею насчет объединения потоков? Такие, как мы, ищут цельность не только в себе, но и в носителе, инкуб! И тот, кто расщепил свою личность, став душевно больным, нас не интересует.

Я прикусила губу, заметив, что, помимо плечей, у лорда Эреноя напряглась и спина, а сам он горько усмехнулся.

— Оказывается, это не я тебя из Бездны вытаскивал, а ты меня спасал от страшной участи?

— Вот именно! — рявкнул Рэн, да так, что с соседних деревьев полетела листва. — А ты чем отплатил? Пренебрежением! Сомнением! Тюрьмой! И теперь покушаешься на Пламя?!

Инкуб напрягся еще больше:

— Это произошло случайно. Я никого не принуждал.

— И как, понравилось? — ядовито прошипел дракон, глядя на него сверху вниз. — Хорошо обжегся? Достаточно? Почувствовал, каково это — заживо сгорать изнутри и не иметь никакой возможности загасить этот огонь? Разве ты не знал, что Пламя — удел исключительно драконов, Кай? Хотя кое в чем ты прав, оно точно не для тебя. Сколько Хейли тебе отдала?

Лорд Эреной вдруг отступил на шаг назад.

— Немного — искру, может, две…

— Мало! — мстительно заметил Рэн. — Надо было еще парочку, чтобы ты гарантированно спекся!

Я сдавленно охнула, кинув на спину лорда-директора испуганный взгляд. Боже! Ему что, было больно? От того жара, что я ему отдала? И когда я испытывала тепло, его всегда обжигало мое дыхание? Точно так же, как меня когда-то резал его холод?!

«Мы разные, — с ужасающей ясностью вдруг поняла я. — Наши силы настолько разнятся, что с трудом уживаются друг с другом. Его лед и мое Пламя не могут существовать вместе. Когда он был сильнее, постоянно страдала я, а теперь стало ровным счетом наоборот…»

Я лихорадочно порылась в памяти, силясь понять, с какого времени питание превратилось для инкуба в пытку, и похолодела: лорд Эреной ослаб после ментального поединка с драконом… Роса, кажется? Чуть раньше Рэн принялся изучать его защиту и нашел какие-то изъяны, позволяющие сдерживать аппетиты лорда. Затем я его лечила — самозабвенно, радостно, с достойным ведуньи упорством, и никак не могла понять, почему милорд так отчаянно противится помощи. Сперва решила, дело во мне — не доверяют. Потом оказалось, что виноват киринол. Но, как выяснилось, проблема заключалась не только в этом — просто Пламя с каждым днем становилось все сильнее. Как и мой дар. Чем больше меня пили, тем быстрее я накапливала силы. И горящий внутри меня огонь — то самое тепло, с помощью которого я отчаянно боролась с чужим холодом, — однажды сумел его перебороть. Стал наконец сильнее. После этого инкубу пришлось выбирать: или отказаться от моей помощи и медленно умирать, или же научиться терпеть.

И он выбрал. На свою беду. Но, как обычно, ни словом не обмолвился. Да и вряд ли он бы позволил себе признаться, какая ожесточенная борьба все это время происходила между ним и почуявшим силу драконом. Не удивлюсь, если заключенный между ними договор подразумевал мое полное неведение. Другой причины для упорного, а порой и глупого молчания просто не было. Но милорд и о нем ничего не сказал. Не прекратил занятий. Лишь стал сдержаннее, терпеливее да сократил размеры глотка.

И Рэн знал об этом. Смотрю на него и с ужасом понимаю: действительно знал. Вот в чем заключался его план образумить милорда и сделать меня менее уязвимой для его голода — боль. Вернее, очень сильная боль. Та самая надежная цепь, способная сдержать даже обезумевшего от жажды зверя.

Я совершенно другими глазами посмотрела на верного «друга».

Выходит, ты так решил отомстить ему за свой плен? Посадил инкуба на ту же цепь, которую некогда пристегнули к твоему ошейнику? Неужели ты обманул меня даже в этом, Рэн? Неужели все твои слова о прощении были ложью?

«Драконы — крайне рациональные существа. И очень расчетливые, — внезапно вспомнилось мне. — Мы живем, подчиняясь велениям разума, а не сердца. И нас мало тревожат обычные человеческие чувства. Нас никогда не терзает страх. Не мутит разум ярость. Мы делаем лишь то, что считаем нужным, и ради этого заплатим любую цену. Мы действительно равнодушные… ко всему. И в нашей душе нет того огня, который заставляет метаться по миру в поисках чего-то несбыточного…»

От последнего, самого горького озарения у меня подкосились ноги.

Рэн! Как ты мог так со мной поступить? Как ты сумел стать для меня самым родным и близким существом, если в твоей душе нет сострадания? Как искусна была твоя игра. Как ловко ты манипулировал моим доверием. Как умело утаивал, как много недоговаривал… А я любила тебя, Рэн, не замечая ни твоей жестокости, ни холода, ни того самого равнодушия, которое хуже смерти.

— Когда-то, Кай, я дал слово тебя не убивать, — сухо произнес дракон, не видя, как по моим щекам покатились первые слезинки. — И принял решение не мстить, несмотря на то, что ты со мной сделал. Благодаря тебе я многое узнал и многому научился. Но сегодня ты своими руками разорвал все договоренности. Имей это в виду, инкуб, если не хочешь однажды раствориться в Бездне. Запомни: посмеешь еще раз тронуть Пламя — убью. И теперь честного боя не будет.